От изумления все пооткрывали рты. Чунсон и Юнги даже вскочили со своих мест. Что?! Посыпались протесты.
– Даже если вы говорите, что ничего не знали до момента получения денег, здесь вы дали ложные показания. Все подпадают либо под соучастие, либо под недонесение.
Опешив, участники не могли закрыть рты, но при этом не находили, что ответить.
– Впредь вы заинтересованы говорить только правду, если хотите благополучно покинуть это место.
Кичжун нарочно провоцировал. Лицо Мёну было окаменевшим, настолько он старался скрыть презрение. Юнги и Сухо в соответствии со своим цветущим возрастом возражали, мол, что вы о себе возомнили, а Минчжу поддерживала говорящих. Сиён молчала и пыталась сдержать гнев. Проблема была в Чунсоне. Он посмотрел на Кичжуна с такой злобой, что, казалось, вот-вот взорвется, и проговорил:
– Ну погоди, только погоди… Соучастие? Подозреваемый? А ну-ка бери свои слова назад!
Если преступник – Но Чунсон, тогда побудительным мотивом к убийству стал гнев? А если так, то каким образом он проявляется? Про себя Кичжун думал: «Давай посмотрим, как ты реагируешь!» – и подыскивал слова для ответа.
– Я изложил факты.
– Бери свои слова назад, я сказал!
Чунсон вскочил с места. Казалось, что он сейчас ударит Кичжуна кулаком, но тот был непроницаем. Подскочив, Чунсон крепко схватил Кичжуна за шею. Это было ожидаемо, так что Кичжун уже едва не терял сознание.
– Отпустите.
– Мы хоть в чем-то тебя ослушались, а? Незаконно запер нас здесь, угрожаешь, а теперь мы что-то там не так сказали – и вот уже преступники? Совсем сбрендил, гад!
– Такое поведение вам не поможет.
– А кто нас в подозреваемые записал, я спрашиваю! Отпусти нас. Устроил тут беззаконие и произвол, а туда же, верховодит!
Кичжун оторвал от себя руки Чунсона и сказал:
– То, что это незаконно, не дает оснований вас отпускать. Я уже сказал, что мы будем следовать срокам, зафиксированным в договоре.
– Вот гад, упирается! – Чунсон с криком снова бросился на Кичжуна.
Тот откинулся, не сопротивляясь, и оба потеряли равновесие. Двое мощных мужчин рухнули на пол. Налетели на камеру, и подставка зашаталась. К шуму примешивались выкрики участников. Сплошной хаос.
Чунсон сел поверх Кичжуна и локтем зажал ему шею.
– А ну, быстро открыл дверь!
Кичжун закашлялся. Его лицо покраснело. Приподняв голову, он посмотрел на настенные часы. Уже ночь. В офисе уже никого. Глава отдела расследования наверняка ушел вместе с организаторами, и за офис отвечает его младший коллега Хёнгы́н. Если только ему не позвонят охранники, он вряд ли появится. Кичжун не знал, что делать, чтобы успокоить разыгравшийся конфликт. Если они поймут, что в обычной ситуации за ними не наблюдают, то как далеко это все может зайти…
– Прекратите, – крикнул кто-то. Опомнившись, участники стали оттаскивать Чунсона.
– Не слышишь, что ли? Я сказал, дверь открой!
Опустился кулак Чунсона, повернулась набок голова Кичжуна, полилась кровь. Раздался пронзительный женский крик.
– Умоляю, прекратите! А ты кто такой, людей убийцами назначаешь!
Еще раз замахнувшись кулаком, Чунсон не стал бить, а полез в карман брюк Кичжуна. Одной рукой он зажимал ему шею, а другой стал обыскивать брюки. Он искал телефон. Но другие участники-мужчины схватили и оттащили его.
– Отпусти! Опусти, тебе говорят. А вам тут все нравится, что ли?
– Давайте для начала успокоимся! – Юнги прикрикнул на Чунсона. Тот был значительно старше, но сейчас, напротив, Юнги казался более взрослым.
Чунсона держали четверо мужчин, включая Сокку, но он сопел и кидал полные ненависти взгляды на Кичжуна.
Кичжун оттер кровь, встал и отряхнулся.
Хёнсо хотела поддержать его, но Кичжун отодвинул ее руку, немного отдышался и сказал:
– Уже поздно, давайте на сегодня закончим. Еда готова, так что желающие могут поужинать.
Кичжун говорил спокойно, будто ничего не произошло, и участники застыли от удивления. Сокку и Хёнсо даже забыли отдать ему честь и просто молча наблюдали, как он уходит в свою комнату.
Кичжун прилег буквально на несколько минут, а затем поднялся и достал планшет. Уже пришла видеозапись произошедшего за день, которую он заранее запросил у Хёнгына.
Кичжун вспомнил выражение лица Чунсона. Как эта смесь гнева и страха преобразуется на лице в момент убийства человека? Ему стало интересно. Было очень даже неплохо увидеть его другой, истинный облик – эмоционального сангвиника.
Несмотря на десять с лишним лет постоянного анализа, Кичжун знал о преступнике не так уж и много. Ему по-прежнему казалось, что он гонится за кем-то неизвестным. Как бы вдумчиво Кичжун ни анализировал обстоятельства и мотивы убийства, способ совершения преступления, было очевидно, что это все полумеры, пока они не встретятся лицом к лицу.