По завершении осмотра Минчжу отняла руку от шеи, посмотрела, остановилась ли кровь, и сказала:
– А теперь давайте просто признаемся. Назовитесь, кто выключил камеру.
– Разве кто признается? Это будто признаться, что ты преступник, – возразил Сухо. Тогда Хёнсо принесла вторую камеру, как ей было поручено.
Камеры номер один и два, в отличие от третьей и четвертой, которые крепятся к потолку, устанавливались на подставку, поэтому их можно было принести сразу обе.
Кичжун при всех вывел запись на прикрепленный к камере экранчик.
Как и ожидалось, камера отключилась в тот момент, когда началась шумиха из-за Чунсона. Как раз когда Кичжун упал, Чунсон стал бить его кулаком, а остальные сгрудились над ними. Прямо перед объективом кто-то ходил туда-сюда, держа руки на поясе, но не было видно, кто это. И на этом запись обрывалась. Камера не падала, а запись прервалась. Кто выключил ее – на запись не попало. Можно было с уверенностью сказать, что это не переплетенные в схватке Кичжун и Чунсон и не сидевший на диване Мёну.
– Ой, а это не наш полицейский? – воскликнула Минчжу, показав пальцем на экран, а затем на Сокку.
– Перчинка прилипла к спине! Это же она!
Все посмотрели на остановленную запись и на спину Сокку. И точно, там была красная перчинка. Похоже, из сегодняшнего блюда на обед. И то же самое было на спине того, кто был зафиксирован на записи около камеры. Из трех человек, находившихся около камеры, именно у того, кто был в непосредственной близости, к одежде прилипла перчинка.
Сокку осмотрел свою одежду и вытаращил глаза. Минчжу взволнованно воскликнула:
– Так, а если нас по телефону вызвал не самозванец, а действительно кто-то из организаторов, разве нельзя подозревать и кого-то из полиции? Мне кажется, я права.
– Хм! Так вы тут можете и убийцами оказаться. – Юнги, с возбуждением выставив руку, указал на Сокку и Хёнсо.
Повисла тишина. Постепенно она перешла в некое бурление, связанное с общим осознанием нового факта.
Мёну охватила дрожь. Как это он ни разу не подумал о том, что подозреваемые могут быть и в числе полицейских. А на лице Сокку было недоуменное выражение лица, мол, с чего вдруг.
– Вы имеете в виду нас? Как можно! Мы здесь оказались, доверившись уважаемому старшему коллеге Хону, – возразил Сокку, как и Хёнсо, выражая жестами свое несогласие.
– Если так подумать, ведь эксперимент-то незаконный. И зная это, вы вызвались помогать? Будучи полицейскими? Это возможно вообще? – Сухо задал неудобный вопрос.
– Просто мы думали, что даже при незаконности этого эксперимента настоящий полицейский может поучаствовать в этом деле ради поимки преступника!
– А вас за это могут выгнать из полиции?
Смущенный Сокку вдруг пристально посмотрел на Сухо очень серьезным взглядом.
– Если, имея возможность поймать преступника, человек боится, что его выгонят, ему в принципе не надо работать в полиции.
Наблюдая за Сокку, Мёну думал, насколько тот отличается от него самого. Порой он буквально жаждал иметь такую выдержку во взгляде. Но ему это было не дано, и оставалось только завидовать. Всю жизнь – и в годы учебы, и в общественной жизни – его постоянно оттесняли люди с таким взором. Поэтому такой типаж ему не нравился.
Вставила слово Хёнсо:
– Да, верно! Полиция всегда ставит на первое место безопасность людей. Я тоже приняла участие из-за своего уважения к профессору Хону, а также из-за ненависти к преступлениям и по призванию.
– Давайте разберемся с камерой номер три! Она же снимает рядом со второй камерой. – Минчжу была так взволнована, что у нее дрожали руки от плеч до кистей. Она обрушилась на Кичжуна с возмущением, почему он не допрашивает Сокку.
– Камера номер три снимает проход от дайнинг-рума к лаунжу и практически не пересекается с камерой номер два, – уверенно ответил Кичжун и обвел взглядом участников.
Мёну смотрел на Кичжуна, который не проявлял ни малейшего волнения, и непонятно почему почувствовал, что тот уже знает ответ. Но почему он так спокоен?
Кичжун уверен, что отключивший камеру не имеет отношения к убийце? Или по какой-то другой причине?
Когда Кичжун подошел к Сокку, шумевшие участники тут же замолкли, будто по мановению волшебной палочки.
– Чин Сокку, это ты выключил камеру?
– Конечно, нет! Я чист.
Брови Сокку опустились так, что его стало даже жаль. Это смущало. «Оказывается, даже такой на вид сильный и сдержанный человек, как Сокку, неожиданно может оказаться таким чувствительным», – подумал Мёну.
– Мне как-то обидно! Там ведь был не только я, но и другие!