– Как я помню, вы сказали, что в тот день пообедали, заказав еду в офис, а затем через некоторое время отправились на Тондэмун. И что из-за дождя был тяжелый день.
– Да, я сказал, в четыре. Так, а в чем дело-то? Вы к чему это все?
– Просто в тот день дождь закончился раньше. – Желая подчеркнуть сказанное, Минчжу расставляла в предложении соответствующие акценты.
– Я точно помню, потому что в тот день мне позвонила мама и сказала, что принесет еду. Но к тому времени уже пришла эсэмэска от организаторов, и я ответила, чтобы она не приходила, потому что мне надо отлучиться.
– И что? Что дальше-то? – наклоняя голову набок, переспросил Юнги, будто передразнивая.
– А то, что дождь шел. Помню, рассердилась, что в такой день куда-то надо идти. А вы все разве не помните? Какой дождь лил днем? Прийти было велено к шести, а в три дождь уже закончился, и это уже было неважно. Вы сказали, что преступление было совершено между двенадцатью и шестью вечера? Так вот, когда мы должны были прийти на станцию метро, в шесть, дождь уже давно закончился, еще до трех часов. Так что получается, что вы были на улице в дождь, то есть еще до трех, а соврали, что были в офисе.
– Вечером тоже дождь шел, нет? Вы просто не помните.
– Все я помню. Я еще тогда подумала, как хорошо, что сказала маме не приходить в такую погоду.
– Так районы-то наверняка разные!
– Я живу рядом с Вансимни. Не знаю, где вы там были, раз не в офисе, но только если погода была другая, то насколько она может быть в принципе другой?
Юнги молчал.
– Дождь шел днем, и вы хорошо помните, что было тяжело из-за дождя, потому что были не в офисе, а где-то на улице, разве не так? Я хочу сказать, что вы дали ложное алиби, и в нем есть во-от такая вот дыра! А что? Когда дождь шел, вы совершали преступление, а потом пошли к метро, будто вас вызвали организаторы. Тогда дождь и закончился, а у вас в памяти смешалось, что вам было тяжело, хотя это было в более раннее время. Вот оно! То есть вы заявили, что были в офисе, а сами в это время совершали преступление – вот что я хочу сказать! А полиция чем вообще занимается? Такое элементарное алиби не может проверить.
– А что тут спрашивать! Наверняка совершал преступление! А потом притворился, будто тоже попался на эту удочку с эсэмэской! – С покрасневшим лицом Сухо излил обиду, которая накопилась у него в связи с тем, что подозревали его.
Юнги тоже не стал молчать:
– Да нет же! Ну, может, немного перепутал что-то! Но если даже я приврал, это же не доказательство того, что я кого-то убил! Это вообще ничто по сравнению с – вон – господином Ан Сухо, у которого волос нашли! К тому же по видео разве не понятно, что я не преступник? Я же ее первый обнаружил и испугался больше всех!
Больше тянуть было нельзя. Сиён тихо подняла руку. Тут же четырнадцать глаз устремились на нее. Сердце билось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет, но Сиён сглотнула и четко проговорила:
– У меня тоже есть что сказать. Вы же нам велели вспомнить манеру речи преступника, да? Я вспомнила. Ни на кого конкретного точно указать не могу, зато вроде, знаю кто не он.
– И кто не он? – Думая, что мнения расходятся, Минчжу смотрела неодобрительно.
– Господин Ан Сухо.
Все изумленно ахнули.
– То есть он не просто не самый подозрительный, а это вообще не он? – спросил Юнги, а Сиён закивала. Юнги собирался что-то сказать, но не стал и только смотрел по очереди то на Сиён, то на Минчжу. И вдруг, хихикнув, сказал: – Вы тут чем занимаетесь, а? Он красавчик, вот вы его и защищаете, а? Женщины!
– А больше ни о чем подумать не можете, что ли? – тут же ответила Минчжу.
Сиён, кусая губы, пояснила:
– Дело в том, что манера говорить у преступника совсем другая, чем у господина Ан Сухо. Преступник находится, по всей видимости, в числе остальных мужчин. Просто я слышала очень похожую манеру.
– А чью? – спросил Кичжун.
– А чью – не знаю.
– Тогда, если послушать мужчин по очереди, вы могли бы узнать его?
– Нет. Я слушала, думала, может, в такой естественной беседе, как сейчас, вычленю его, но не получилось. А если заставить говорить, то он ведь может постараться и воспроизвести какую-то иную манеру.
– Ладно. То есть вы хотите сказать, что господин Ан Сухо категорически не может быть преступником?
– Да, он единственный, у кого совершенно иная манера.
– Вот видите! Женщины обе говорят, что это не я. Значит, ответ однозначный! Пэк Юнги! Это он преступник! – закричал Сухо. Юнги тоже не стал сдерживаться, вскочил. Атмосфера накалялась, и вступил Кичжун:
– Госпожа Ким Минчжу, госпожа Хан Сиён, вы обе сообщили важные сведения. А теперь, исходя из ситуации, похоже, пришло время следующего задания по нашей программе. В нем будет участвовать также и сержант Чин, так что не беспокойтесь. Ведь он все равно заменял господина Хван Чонсопа на предыдущих заданиях, и мы решили считать его таким же подозреваемым.