Кроме того, когда было произведено сравнение манеры движений Сокку, производимых, когда он бегал по лаунжу, и манеры бега, заснятой во время полицейских тренингов, анализ специалиста показал, что это с большой долей вероятности один и тот же человек.
Было непонятно, как убийца мог стать полицейским и почему он творил злодеяния, но это так или иначе было связано с его искаженными амбициями.
При проверке после истории с вентиляцией Кичжун намеренно не открыл дверь только в комнату Чин Сокку. Он уже на тот момент по итогам баллов из двух задач был наиболее вероятным подозреваемым. Но если так открыто демонстрировать подозрения, то нельзя будет продвигаться дальше. Собственно, по той же причине Кичжун заявил, будто достоверно известно о том, что среди организаторов преступника нет.
Требовалось проявить терпение. Нужно было выдержать, чтобы в решающий момент одним ударом снять все вопросы. Поэтому нужно было потянуть еще.
Вот до этого самого момента.
Сокку скрестил руки на груди и посмотрел на Кичжуна с таким выражением лица, будто до смерти смущен. В такой ситуации он сидел в надменной позе, откинувшись на спинку дивана, в чем проявилась его подсознательная попытка самозащиты.
– Вы хотите сказать, что я преступник? Вот этим самым…
– Ты все слышал. И, должно быть, тоже догадался.
Сокку был невозмутим. А участники занервничали.
– В смысле?
– Полицейский – и преступник?
– Да ладно, вы серьезно? Уж скорее Ан Сухо преступник, это больше похоже на правду.
Высказывались Минчжу и Юнги. А Сиён, Мёну и Чунсон не могли оторвать глаз от Сокку. По выражению его лица не казалось, что он преступник. Если посмотреть только на взгляд, выражавший обиду, растерянность и наивное непонимание того, что происходит.
Кичжуну это представилось еще более странным. Если Сокку обидно, то лицо должно быть другим. Точнее, таким оно быть не может. Сколь бы мастерски ни изображал человек равнодушие, такая реакция просто невозможна. В этом Кичжун был уверен, имея тот объем данных, что он получил за десять лет работы профайлером.
Сокку издал смешок:
– Уважаемый коллега, вы что? Что вы такое говорите?
– 2014 год – «суставное убийство» Со Инхи. 2015 год – убийство в ванне Мун Ынсук. 2017 год – убийство на холме Пак Кванчхоля. Все это твоих рук дело.
Сокку нахмурил брови.
– А на каком основании вы это говорите? Коллега, эксперимент затянулся. Вы, видимо, слишком устали. Прекратите…
Закончить Сокку не успел. Кичжун достал пистолет и направил на него. Это был револьвер 38-го калибра, который полагается носить полицейским. У Сокку на поясе был такой же. Как только его рука скользнула к пояснице, Кичжун перевел дуло в сторону руки.
– Коллега, не надо. Зачем вы так со мной? – Сокку хотел играть слабого, но при этом вскричал с серьезным выражением лица.
Участники смотрели на него со смешанными чувствами. С чего бы полицейскому быть преступником, к тому же его искреннее недоумение не вызывало сомнений. Лицо Кичжуна выражало гнев.
– Не, ну реально, почему вы меня подозреваете?
– А почему ты думаешь, я соврал о вентиляции и об Ан Сухо?
Вентиляция? Это было ложью? Между участниками прокатилась волна удивления.
– Ты уже раньше понял, что ситуация развивается странно. Что вентиляция – это ловушка. А почему? Потому что ты туда не залезал. А нападение на Ли Хёнсо. Все, конечно же, думали, что это сделал преступник. А ты на нее не нападал. Ведь так?
У Сокку было две версии. Первая – что это ловушка Хон Кичжуна, и вторая – что есть еще один преступник. И Хон Кичжун рассуждал, что, к какой бы из двух версий ни склонялся злодей, он не сможет не отреагировать.
– Но у меня нет никаких причин этого делать!
Типичная реакция, когда человек лжет. Незаслуженно подозреваемые категорически отрицают, что это сделали они, и выражают недовольство. Отрицание столь сильное, что это как раз вызывает подозрения. Полиция хорошо знает эти невербальные сигналы и считывает их. А вот преступники скорее не отрицают, а запрашивают доказательства или утверждают, что у них не было причин так поступать – то есть требуют более логичных оснований для обвинения.