Вдруг Сокку незаметно для себя напряг подбородок. Все это было ловушкой Кичжуна. Несмотря на то что произошла утечка, когда включился микрофон, все равно дело развивалось по его плану. Только теперь Сокку кожей ощутил, насколько невыгодная для него сложилась ситуация.
– Госпожа Хан Сиён, это же его манеру вы вспомнили?
Сиён испугалась от неожиданности вопроса. Исполненным страха взглядом она посмотрела на Сокку и опустила глаза. Это был ответ без слов.
Сокку фыркнул и убрал волосы со лба. У участников от этой сцены пробежал холодок по спине.
– Так вы заранее записали меня в преступники. Типичное следствие с мишенью! Преступника надо поймать, поэтому подойдет кто угодно. Какие-то задания странные приплел, то да се. Это даже не смешно! Послушайте-ка вы, Хон Кичжун! Если у вас так много доказательств, то давайте, задержите меня прямо сейчас. А так сами понимаете, что если невиновного человека заключить под стражу, то никто этого не признает. Вот и остается только с пустыми обвинениями на меня наезжать.
Рот Сокку искривился. У Сиён ослабели ноги, и она сидела как на иголках, а другие участники сидели словно окаменевшие. Кичжун еще сильнее сжал в руке пистолет. Когда с губ Сокку слетела ухмылка, он заговорил,
– Да, и еще. Скажу, что у тебя тоже есть шанс.
Сокку перестал улыбаться и уставился на Кичжуна. Заставляло нервничать то, что невозможно было предугадать развитие его мысли.
Теперь уже по губам Кичжуна скользнула едва заметная улыбка.
– Дело в том, что моя цель – это не твой арест.
Не арест? Вмиг в голове Сокку проскочило кое-что, о чем он забыл.
Ага… понятно.
Догадался. С написанным на лице чувством удовлетворения он наклонил голову, якобы размышляя.
Глядя на выражение лица Сокку, Кичжун замолчал. Это было для него знаком того, что преступник во всем признается, того, что теперь все действия преступника попали под его контроль. Это было то же самое, как если бы он признался.
– Так и что же вы хотите, профессор Хон?
– Ты сам знаешь.
– Н-да? Что?
– Что я ищу тело своей дочери. И с самого начала это и было моей целью.
17
15.10.2017
Восьмилетнюю Хеын похитили из дома.
Рядом с ковром, на котором, предположительно, лежала Хеын, было кое-что знакомое. Следы топтания.
– Это тот злодей, это его рук дело. Этот мерзавец увез нашу Хеын!
– До сих пор он ходил около тела, а в данном случае тела как такового нет. Поэтому, возможно, что это и не так… Пока что…
Кичжун рыдал, словно в припадке, и никто его не трогал. А потом, прервавшись на полуслове, он потерял сознание и упал.
Очнулся в больнице. Врач сказал, что целые сутки он находился без сознания от шока и бессилия.
Хеын была похищена безжалостным серийным убийцей. Критическое время пролетело в один миг. Когда на пятый день ее местонахождение не было установлено, полиция начала официальное следствие в уверенности, что Хеын наверняка нет в живых.
Кичжун тоже знал: вероятность того, что его дочь жива, равняется нулю. Опровержением служило лишь то, что со стороны преступника не поступали требования о выкупе или еще о чем-то в этом роде. Кичжун истово молился, чтобы это было совершено не тем злодеем, чтобы это было какое-то нетипичное преступление, но его надежды не оправдались.
Жертвой оказалась не только Хеын. Мама ненадолго вышла за покупками, а Хеын была с подругой Чию́. Они близко дружили с первого класса. Чию, которая воспитывалась в интернате без родителей, воспринимала ее как родную сестру. Она часто приходила к ним в гости, и они часто брали ее с собой, когда куда-нибудь ходили.
В то время, когда Хеын похищали, Чию была заперта в комнате и дрожала от страха. Чию выжила, но не вполне пережила это событие. От перенесенного стресса она утратила способность говорить. Потребовался год лечения, чтобы это умение восстановилось. И первое, что Чию сказала, когда смогла общаться, было:
– Уходили не сразу.
То есть преступник запер Чию в комнате, а потом еще какое-то время находился в доме и лишь позже исчез, взяв с собой Хеын. Это было очень важное показание. Следы это подтверждали. Понятно, что и в этот раз он что-то сделал и лишь потом покинул место преступления.
Тогда Кичжуну и во сне привидеться не могло, что пройдет целых семь лет, пока он узнает что-то новое.
Горе от потери дочери сменилось гневом, а гнев – зацикленностью на преступнике. Ему было крайне непросто изо дня в день оставаться в нормальном сознании, но полицию он не оставил. Работа полицейским обеспечивала Кичжуна потенциальной возможностью узнать какую-то новую информацию.
Так постепенно он шел за злодеем.