Аканэ Тихая
Аромат прозрачной ночи
© Akane Chihaya, 2020
© Перевод. Е. Хузиятова, 2025
© Издание на русском языке AST Publishers, 2026
1. Начальная нота
Цветы. Яркие.
Вспышка алого режет глаза, и я замираю.
Еще шаг – и я на улице. Еще шаг – и я выйду из тени. В такие моменты у меня всегда начинает кружиться голова от ослепительного света и цвета. И всякий раз я начинаю колебаться.
Я выглядываю из тесной прихожей в своей маленькой съемной квартирке и вижу, как из двери в глубине первого этажа появляется женщина. Она быстро проходит мимо, в раздражении задевая меня большим, раздутым от вещей бумажным пакетом.
Потеряв равновесие, я задеваю плечом стену. Гладкий бетон на ощупь холодный: как его ни грей – тепло растворяется бесследно, и поверхность остается непоколебимо ледяной. Мне кажется, я на него похожа: внутри меня, там, откуда понемногу просачиваются воспоминания, царит такой же холод.
Я опускаю голову и вижу лестницу, по которой только что спустилась. Белое пятно солнечного света медленно тянется к нижней ступеньке. Наверное, лучше вернуться в комнату. Выйду, когда стемнеет. Днем в это время года на улице все слишком яркое.
– С тобой все в порядке? – окликают меня.
Подняв глаза, я вижу сгорбленную спину хозяйки дома, которая, присев на корточки, склонилась над корнями вьющихся роз. Она выпрямляется, потирая рукой поясницу, но все равно не может разогнуться до конца. В другой руке у нее пучок сорняков и засохших листьев.
За ее спиной – живая изгородь с аркой в английском стиле, увитой розами с пышной зеленой листвой; все это кажется совершенно чужеродным на фоне безликой бетонной стены. Бутоны, которые в последний раз, когда я их видела, были еще плотно закрыты, теперь распустились крупными цветами – словно алую краску расплескали крупными каплями. В глазах начинает рябить. Розы – это хобби пожилой хозяйки дома, чьи окна выходят на задний двор.
– О-хо-хо… – ворчит она, целеустремленно приближаясь ко мне.
На ней фартук; седые волосы, окрашенные в лиловый оттенок, уложены под сетку.
– А девица-то от него наконец сбежала, – произносит она. Я понятия не имею, о чем речь, поэтому бормочу что-то неразборчивое – белый шум, который так и не сложился в слова. Впрочем, хозяйку это ничуть не смущает:
– Видала, какой пакет огромный? И с таким злющим лицом за дверь вылетела! – говорит она, кивая в ту сторону, куда ушла женщина. – Это она к Такаде ходила из сто второй квартиры. – Видимо, досадуя на мою недогадливость, хозяйка начинает быстро-быстро шептать мне в ухо: – Ты что, не слышала – они в последнее время каждый вечер ругались! Такой шум стоял! Ну, хоть теперь угомонятся. Такада этот, конечно, сам хорош. У него ведь дома жена и ребенок, а он что? Приехал сюда по работе – и ну к себе эту бабу водить в открытую.
При этих словах я припоминаю, что действительно слышала, как пара ссорится. Но главным образом смотрю на морщины вокруг губ хозяйки: они то растягиваются, то сжимаются, пока она говорит. Когда кричали – этой ночью? В своей комнате с закрытыми шторами я и не замечаю, какое на дворе время суток.
Хозяйка вдруг поднимает глаза и глядит мне в лицо.
– А тебя давно не было видно, – говорит она.
Я вздрагиваю – как всегда, когда встречаюсь с кем-то глазами. Сглотнув, изображаю на лице улыбку.
– Правда?
Она возится с розами каждый день – и пользуется этим, чтобы наблюдать за жильцами: кто куда пошел, кто чем занят. Не стоит недооценивать проницательность завзятых сплетников: они мигом распознают любую ложь.
– Куда это ты собралась? – спрашивает она.
– В магазин…
Я перехватываю поудобнее холщовую экосумку, в которой болтаются только кошелек и мобильный. Хозяйка придирчиво осматривает меня с ног до головы: старые кроссовки; худи, которое я ношу еще со школьных времен; полосатое платье-футболка – ворот растянут, отчего оно стало похоже на ночную рубашку. Очки, чтобы скрыть не тронутое макияжем лицо, – я даже потрескавшиеся губы гигиенической помадой не мажу. В таком виде можно отправиться только в ближайший супермаркет. Впрочем, ходить мне больше некуда.
Какое-то время я, кивая, слушаю сплетни, которые мне рассказывает хозяйка, – пока наконец не нахожу удобный момент, чтобы вставить: «Извините, я побежала», – и нырнуть под увитую розами арку. Спиной я чувствую, как старуха сверлит меня взглядом. Наверняка уже догадалась, что я сижу без работы.
Путь мой лежит через спальный район. Я думала, что пока стою с хозяйкой, глаза успеют привыкнуть к яркому солнцу. Но нет, оно все так же слепит. Солнечные лучи путаются в качающихся на ветру ветвях, рассеиваясь во всех направлениях. В потоках света очертания предметов становятся слишком резкими; стоит распахнуть глаза – и кажется, будто мир наваливается на меня всей своей тяжестью. Где-то в глубине глазных яблок ощущается боль. Наверное, зрение слабеет от того, что я все время сижу взаперти. Я бреду, опустив голову и уставившись в серый асфальт, пока воздух не разрывает пронзительная трель велосипедного звонка. Отойти в сторону я не успеваю и просто замираю на месте, вжав голову в плечи. Велосипед проезжает мимо.