– Такой взыскательный?
– Мягко говоря. Он не то чтобы раздражительный, нет. Просто… чувствует и понимает больше, чем остальные. Если уж на то пошло – как ты только согласилась здесь работать? Он ведь и тебе, поди, много странного наговорил.
– Да… Прямо как в сказке, правда?
– В какой еще сказке? – В глазах у Гэна-сан загорается веселый огонек.
– У Миядзава Кэндзи, в «Ресторане, где много заказов».
– А, это где дикий кот заставляет охотников делать то одно, то другое, а в конце хочет их съесть?
– Да-да. Намажьтесь маслом, снимите с себя все металлическое… И все это очень вежливо: мол, прошу понять и простить. Но чем дальше, тем больше требований. Вот и этот особняк совсем как кошачий ресторан в чаще леса.
– Ну ты и сравнила, – громко смеется Гэн-сан, а потом вдруг становится серьезным. – Съесть тебя они, конечно, не съедят, но, может, ты и не так далека от истины. В Саку-сан есть что-то звериное.
– З-звериное?
– Ага. – Гэн-сан окидывает взглядом сад, где невесомо порхают бабочки. Их крылышки напоминают перламутровые створки раковин. – Ни разу он не ошибся. – Старик осторожно касается пионового куста рядом с собой. – С цветами ведь как? Они всегда распускаются неожиданно. Даже если все время в саду возишься – и тогда не знаешь, когда это случится. Такие вещи предсказать невозможно. Но уж если Саку-сан в сад выходит – значит, где-то обязательно распускается цветок. Ни одного промаха не было. И каждый раз он идет прямиком к тому месту, где это случится. Как будто цветы его сами зовут. – Старик произносит это задумчиво, словно что-то припоминая, и в голосе отчетливо сквозит… Восхищение? Страх? Чувство, с которым созерцаешь то, что тебе неподвластно. – «Саку» – это же вроде «новолуние», когда на небе месяца не видно? Так? – Я неопределенно киваю. – Вот и Саку-сан, наверное, даже в кромешной тьме видит, как цветы распускаются.
– Видит?
– Ну, носом чует. – Гэн-сан указывает пальцем в рабочей перчатке на собственный орлиный нос, обгоревший на солнце. – Может, и луну способен унюхать… – добавляет он и тут же начинает смеяться, будто смущенный своей откровенностью.
«Другой взгляд на мир», – произносит голос у меня в голове. Не голос Гэна-сан. Почему-то он кажется мне знакомым, словно я слышала его раньше.
Я оглядываю залитый солнцем сад. Сочная свежая зелень тянется к свету. От обилия цветов рябит в глазах: белые, желтые, фиолетовые, оранжевые, розовые, персиковые, голубые…
Ярко. Очень ярко.
Каково это – воспринимать мир, состоящий из красок, через запахи? Каким он предстанет? Прекрасным? Беспорядочным? От попыток представить у меня начинает кружиться голова.
2. Цветочная нота
Я лежу с закрытыми глазами и слушаю шум дождя.
Ночной дождь мне скорее нравится: в нем тонут едва уловимые звуки из соседней комнаты.
Всю ночь в щель из-под двери сочится белый свет – раздается беспокойное шуршание, напоминающее возню ночных животных, – пальцы бегают по клавиатуре… Бесконечное, неотвязное, почти самодовольное клацанье клавиш.
Я едва сдерживаюсь, чтобы не начать колотить в стену. Звуки с той стороны – единственное свидетельство, что мой брат жив; значит, они должны быть слышны. Я повторяю себе это всякий раз, пытаясь заснуть; порой дождь милосердно скрывает их своей пеленой.
Однако даже во сне я вдруг осознаю, что в соседней комнате тихо.
Ни единого звука. Только бесконечные капли дождя, а за ними – пустота и непроглядная тьма. Его больше нет. Моего брата больше нет. Нигде.
Ко мне бесшумно тянутся две тонкие тени.
Вздрогнув, я распахиваю глаза. Надо мной смутно белеет потолок. Сердце бешено колотится в груди.
Когда пульс немного успокаивается, до меня доходит, что я у себя в комнате – в собственной квартире, где живу одна. Не в том, прежнем доме. Здесь тихо, как на дне аквариума.
Я сажусь на постели и прикладываю ухо к стене. Квартира у меня угловая, так что за стеной, возле которой стоит кровать, только улица. Я слушаю дождь и ощущаю прохладную поверхность обоев.
Что я чувствую, проснувшись после такого сна? Облегчение? Страх? Трудно сказать. Кончики пальцев холодеют, когда я осознаю, что на самом деле мне не грустно и не одиноко.
Я делаю глубокий вдох и смотрю время на телефоне: предутренний час между ночью и рассветом. Нужно подремать еще немного.
«Хорошо высыпайтесь. Даже если уснуть не получается, выключите в комнате свет и просто полежите с закрытыми глазами», – так сказал мне мой новый работодатель своим глубоким темно-синим голосом.
Я укладываю голову во вмятину в подушке, заворачиваюсь в потрепанное, распушившееся одеяло, закрываю глаза и дышу. Вдох – выдох. Медленно.