В детстве я летала на самолете – мы всей семьей ездили к отцу, чье лицо уже изгладилось у меня из памяти. Мне вспоминается сухой воздух, бескрайние просторы, покрытые ковром зелени и лиловых цветов, витающий в воздухе аромат. «Отец» для меня – просто слово, пустое и ничем не окрашенное, но картины из прошлого встают перед глазами, словно сцены из фильма.
Я берусь за работу. Перила на лестнице, старинный буфет и стол, встроенные шкафы и оконные рамы – к полированному дереву постепенно возвращается глубокий благородный блеск, в то время как тряпка в моих руках становится все грязнее. В работу я вкладываю всю себя – лишь бы отвлечься от воспоминаний.
Закончив с оконной рамой в гостиной, я слезаю со стремянки.
– Ты очень старательна, – произносит глубокий голос рядом, и мягкий, спокойный синий цвет заставляет лиловое облако рассеяться. Саку-сан сидит на диване, в мягком солнечном свете, и словно бы дремлет, как никогда напоминая кошку.
Интересно, давно он здесь? Наверное, специально меня не окликал, пока стояла на стремянке, чтобы я не свалилась.
– Может, пообедаем?
Бросаю взгляд на старинные напольные часы – оказывается, уже полдень. Часы тоже деревянные – значит, нужно начистить и их. Но они покрыты резными завитушками, на которые наверняка уйдет куча времени.
– Необязательно делать все за раз, – улыбается Саку-сан, словно прочитав мои мысли. – Можешь не торопиться. – За этой фразой как будто угадывается другая: «Времени у нас много». В тихом особняке оно течет необычайно медленно.
– Скажите, пожалуйста… а что это за запах? – спрашиваю я. Саку-сан обводит комнату взглядом – словно пытается увидеть аромат глазами.
– В основе – лаванда. Она не любит жару и высокую влажность, поэтому здесь мы ее не выращиваем. – Дымчатые глаза устремляются на меня. – У тебя с ним что-то связано?
– Я совсем забыла – до нынешнего момента. Давным-давно… кажется, мы ездили на Хоккайдо, в Фурано. – В памяти всплывает ощущение маленьких влажных ладошек, держащихся друг за друга. – Но это было сто лет назад, когда я была совсем маленькой. – Сама удивляюсь, почему вдруг вспомнила об этом сейчас.
– Это все потому… – прищуривается Саку-сан, – …что запахи воспринимаются напрямую гиппокампом, и информация о них сохраняется навечно.
– Навечно?
Саку-сан кивает. Слово кажется мне слишком громким и возвышенным. Для меня за ним ничего не стоит – я по большому счету не знаю, что значит «вечно».
– Представь, что человек чувствует запах эфирного масла пачули и вспоминает, как в детстве ловил жуков-носорогов. Хотя сам при этом считает, что ненавидит насекомых.
– Пачули?
– Растение такое, пахнет как влажная земля или китайская тушь. Собирать лучше всего в сезон дождей.
Я вдруг осознаю, что есть запахи, которые я могу воссоздать в своей голове, а есть те, с которыми так не получится.
– «Навечно» – значит, до конца жизни, да, сэнсэй?
– Да, пока существует воспринимаемый тобой мир, Итика-сан. В этом смысле каждый носит вечность в себе, хотя мало кто это осознает. По крайней мере, пока не ощутит запах, который отомкнет дверь в воспоминания, – произнося это, Саку-сан отчего-то грустно улыбается. – Ты не хотела туда попадать? – Он поднимается с дивана.
– Не знаю, – честно отвечаю я. – Правда не знаю. Я вроде бы вспоминаю прошлое, но оно никак не связано для меня с настоящим.
– Вижу.
Саку-сан пересекает комнату, чтобы сложить стремянку.
– Верну ее Гэну-сан, – говорит он, направляясь к двери. Я, глядя ему вслед, тихонько повторяю про себя слово «навечно».
Тщательно закручиваю крышку на банке с полиролем. Стоит открыть окна, проветрить комнату, и через несколько дней запах изгладится из памяти – воспоминания растворятся в самом дальнем уголке сознания. Но Саку-сан устроен по-другому: он свободно открывает двери в своих мысленных чертогах и ясно видит все, что там есть. Именно поэтому он знает, что значит «навечно».
Мне пока трудно это даже вообразить.
На обед я готовлю зеленый салат и ризотто с грибами, которые Гэн-сан собрал на горе за домом. Обедаем мы втроем – Саку-сан пригласил и садовника. Я думала, что старик предпочитает японскую кухню, но он берет в руки вилку как ни в чем не бывало. На протяжении трапезы они с Саку-сан говорят о растениях в саду.
После обеда я отправляюсь помогать Гэн-сан. Дождя нет, как и обещал Синдзё.
– Саку-сан предсказывает погоду лучше, чем телевизор, – говорит Гэн-сан.
Ровно в четыре часа раздается звонок в дверь, и я осторожно, стараясь не поскользнуться на свеженатертых полах, иду открывать.