– А, проходите, – без интереса бросает он.
Войдя в дом, я попадаю в комнату наподобие приемной.
Кожаный диван и кресла, мебель карамельного цвета, обои в спокойных тонах с растительным орнаментом. Высокий потолок украшает большая люстра. Все массивное и выглядит старинным, но при этом в доме совсем не пахнет старыми вещами. Из окон льется мягкий свет.
Я чувствую аромат – и не могу определить, что это. Он окутал меня, стоило мне переступить порог. Что-то совсем незнакомое: свежее – но с какой-то травяной горчинкой. Я опускаюсь на диван, воспользовавшись предложением присесть, и вижу, что одно из английских окон открыто. Мне тут же вспоминается подслушанный на заднем дворе разговор.
Но что случилось с женщиной, которая так решительно отсюда выбежала? В разговоре прозвучали слова про домогательства. На мгновение мне тоже хочется отказаться от собеседования и уйти – однако любопытство пересиливает.
Мужчина, которого я встретила на крыльце, садится напротив. Он громко шуршит бумагой, разворачивая мое резюме, и кивком головы обозначает поклон, представляясь:
– Синдзё.
Одно колено у него слегка дергается – может, из-за того, что покурить не успел, а может, это просто привычка.
– Так, а вы у нас… Вакамия… Икко? – Он неправильно читает иероглифы, которыми записано мое имя.
– Итика, – поправляю я. А ведь там специально подписано, как они произносятся.
– О, всего двадцать пять лет? А выглядите уравновешенной не по годам.
– Правда?
Я смотрю на человека, назвавшегося Синдзё. На вид ему под тридцать – может, чуть больше. Такой неопределенный возраст, когда мужчины обижаются, если их называют «дядьками».
– Предыдущее место работы – книжный магазин. Аккуратная, наверное. Да, и волосы некрашеные. Это хорошо. Интересно, а как насчет домашних дел или готовки, например?
Оказывается, это вопрос, адресованный мне, – я-то думала, что он просто бормочет себе под нос. И разве готовка не входит в домашние дела?
– Я, конечно, не профи, но живу одна, так что более-менее научилась со всем справляться.
– Понятно. Значит, проблем нет, – без особого энтузиазма кивает он. В этот момент я понимаю, что через открытую дверь за моей спиной в комнату кто-то вошел. По лицу Синдзё на мгновение пробегает тень, и он начинает говорить быстрее:
– Обязанности такие: убираться в доме, выполнять поручения. В общем, что-то вроде домработницы. Но есть некоторые условия…
– Солифлор, – произносит голос позади меня.
– Что? – хмурится Синдзё.
Говоривший подходит к столу, заслоняя льющийся из окна солнечный свет. Белая рука забирает у Синдзё мое резюме.
– Как я и думал – Итика-сан. Один аромат. Солифлор. Так называют парфюм, который создан на основе единственного цветочного запаха. А в обиходном французском «солифлор» – это ваза для одного цветка. – Все это произносится неспешно, глубоким голосом. Темно-синим. Волосы у пришельца короткие. Он протягивает ко мне ладонь. – У вас в сумке лежит одна «Кримсон скай». Давайте поставим ее в воду.
– Кримсон скай?
– Это сорт роз. Означает «малиновое небо». В это время года розы всегда очень буйные.
Он смотрит на мою сумку, и я, сунув туда руку, действительно достаю розу, разворачиваю платок, которым обернула ее стебель, отдаю цветок. Мой собеседник оборачивается к Синдзё:
– Отнеси на кухню и поставь во что-нибудь.
– Почему я-то?
– Собеседование я проведу сам.
– Еще чего!
– Потому что я ее пригласил.
– А! – восклицает Синдзё. – Так это та, которая почтой документы прислала?
Пока они спорят, я размышляю, как пришедший узнал про розу. Просто увидел ее в открытой сумке? Но он даже сорт назвал. Вспоминается подслушанный под окном разговор. Неужели у собеседника Синдзё такое острое обоняние? Хотя квартирная хозяйка, напротив, жаловалась, что эти алые розы с виду красивые, но почти не пахнут!
Погрузившись в эти размышления, я успеваю только заметить, как Синдзё с розой в руке выходит из комнаты.
– Прощу прощения – у нас дома нет ваз, – произносит мужчина напротив меня. Я удивляюсь: ни одной вазы – в таком роскошном особняке? – Я не люблю срезанные цветы, – продолжает он. – Не выношу запаха увядания.
– Да? – бормочу я, не зная, что ответить.
Мужчина слегка улыбается. Выглядит он ровесником Синдзё. Совсем короткие – почти ежик – волосы довольно светлые и блестят, как шерсть у кошки. На нем белая рубашка-оверсайз с воротником-стойкой, которая сейчас, с закатанными рукавами, напоминает лабораторный халат.
– Огава Саку, – представляется он.
Наши взгляды встречаются. В его глазах мне чудится серый, дымчатый оттенок – а еще они словно бы смотрят сквозь меня вдаль. Мне они отчего-то кажутся печальными – я поскорее отвожу взгляд и опускаю голову.