– Ароматы здесь создаются особенные. Вот он – уникум, таких больше нет. К счастью или к несчастью, он может распознать и воссоздать даже такие запахи, которых еще наука не открыла. Проще говоря – гений.
– К счастью или к несчастью? – переспрашиваю я прежде, чем успеваю себя остановить. В глазах коротковолосого что-то мелькает.
– Ну, как сказать… – Синдзё бросает на него взгляд и вновь отворачивается. – По крайней мере, за это платят, – криво усмехается он.
– Да это же извращенец какой-то! – Сацуки-тян, с которой мы сидим в недорогом ресторанчике, с громким стуком отставляет стакан.
– У него вроде суперчувствительное обоняние, – отвечаю я и украдкой оглядываюсь, но компании школьниц и парочки за соседними столиками поглощены собственными разговорами и не обращают на нас никакого внимания. Несмотря на мой не слишком красивый уход из книжного магазина, Сацуки-тян по-прежнему неравнодушна к моей судьбе.
– Обсуждать, кто как пахнет, – это харассмент! – возмущается она.
– Но ведь он ко мне пальцем не прикоснулся.
– Слова тоже могут быть харассментом! Да и нюхать человека без разрешения – нарушение личных границ. Это… это… обонятельное насилие!
– Если «обонятельное насилие», то получается, что насильник тот, от кого воняет.
– Да не воняет от тебя! – восклицает она. Как раз в этот момент приносят ее заказ: комплексный обед с бифштексом. В книжном магазине работать физически тяжело – весь день приходится проводить на ногах, так что аппетит потом волчий. Сацуки-тян отвлекается от разговора, переключая внимание на сочный кусок мяса со щедрой порцией риса.
Я ковыряю ложкой запеканку из риса с курицей. Так всегда – я заказываю только те блюда, которые в любом заведении одинаковые на вкус.
За едой я то и дело поглядываю на красную розу, лежащую на краю стола. Она аккуратно завернута в тонкую бурую бумагу и перевязана узкой ленточкой шоколадного цвета – оттенок напоминает об элегантном особняке, который я только что посетила.
– Такое ощущение, что он специально пытался меня задеть, – говорю я, но тут же понимаю, что слово «задеть» сюда не подходит. Скорее уж не задеть, а… впечатлить? Человек по имени Огава Саку определенно наблюдал за моими реакциями.
Сацуки-тян, прихлебывающая свой суп мисо, изо всех сил мотает головой.
– Да извращенец он, самый что ни на есть! Ты ведь сама сказала: собирается указывать, каким мылом тебе мыться! И каким тоником мазаться, и кремом для рук!
Я киваю. Как выяснилось, работа в особняке подразумевает ряд условий, в том числе и обязательство пользоваться только теми средствами, которые делает Огава-сан, – начиная от косметики и кончая стиральным порошком. Красить волосы и ногти нельзя в принципе, а одежду надо носить такую, чтобы она максимально закрывала тело. Кроме того, мне сказали, чтобы в дни месячных брала выходные, – но этого я, естественно, Сацуки-тян говорить не стала; услышав про такое, она наверняка бросилась бы звонить в полицию.
– А, я поняла! Они притворяются, что возьмут тебя на работу, а на самом деле хотят, чтобы ты купила их товары. Так это мошенники!
– Нет, все средства обещали дать бесплатно.
За ними мне велели прийти через три дня, если я согласна там работать.
– И зарплата очень хорошая, хотя платят посуточно.
– Еще подозрительнее!
Изо рта у Сацуки-тян от возмущения вылетает несколько рисинок. В принципе, она права. Если уж на то пошло, они сами сказали, что работают без лицензии. Бывает ли такая вещь, как «подпольный парфюмер»? Очень может быть, что реакция Сацуки-тян – самая здравая.
И все же – и все же одно воспоминание не дает мне покоя. Прямо перед моим уходом Огава Саку тихонько, чтобы не услышал Синдзё, спросил меня:
– А как вам сад – понравился? – С этими словами он передал мне алую розу. Я, теребя ленточку, которой та была перевязана, ответила утвердительно. Выходит, он знал, что я слышала их разговор. Тоже по запаху понял? Интересно, каков мир для человека с таким острым обонянием? От размышлений меня отрывает внимательный взгляд Сацуки-сан.
– Итика! – начинает она, отложив палочки. – Тебе необязательно устраиваться в такое странное место. Возвращайся к нам, в книжный магазин. А вдруг он маньяк вообще, серийный убийца?
– Вряд ли. – Я изо всех сил растягиваю губы в улыбке. – Мне он плохим человеком не показался.
– Но ведь извращенец! Это еще хуже, чем просто «плохой человек». Извращенцы ведь собой не владеют, они просто по-другому не могут! И вот представь: тебе придется молча терпеть его причуды! А это такой стресс! – Она глядит на меня с искренним беспокойством. Сацуки-тян считает, будто я перестала ходить на работу потому, что у меня был стресс от переутомления. Мне стыдно, что не объясняю настоящих причин человеку, который так обо мне тревожится. Однако сказать об этом словами все равно не могу – мне кажется, что, если попытаюсь, то потеряю себя.