Рассматривалась версия масштабной катастрофы со сходом в озеро или болото. На участке есть несколько водоёмов вблизи путей. Водолазы обследовали каждый. Авиация сделала аэрофотосъёмку всей полосы. Ни воронок, ни провалов грунта, ни следов земляных работ.
К сентябрю семьдесят второго Сазонов, как следовало из его служебных записок, пришёл к выводу, который не решился сформулировать прямо, но который читался между строк. Произошло нечто, выходящее за пределы известных физических закономерностей. Руководство этот вывод, разумеется, не приняло. Расследование продолжалось, но постепенно теряло интенсивность. К весне семьдесят третьего активные мероприятия прекратились. Дело не закрыли, но фактически положили на полку. Триста сорок четыре человека числились пропавшими без вести. Родственникам сообщили, что граждане погибли в железнодорожной катастрофе, тела в закрытых гробах. Без подробностей. Подписки о неразглашении. Контроль переписки и телефонных переговоров.
Я в те годы работал в Управлении КГБ по Красноярскому краю, в звании подполковника, и занимался делами, связанными с режимными объектами. Закрытые города, оборонные предприятия, урановые рудники, космодром. Красноярский край, самый большой регион в стране, вмещал столько секретов, что хватило бы на несколько отдельных государств.
Но всё изменилось в ночь с четвёртого на пятое января тысяча девятьсот семьдесят четвёртого года.
***
Звонок раздался в два часа ночи. Я спал в кабинете. Накануне засиделся с документами, и решил остаться на работе, и не ехать домой. Телефон на столе затрещал так, будто пытался расколоться пополам. Голос дежурного, обычно невозмутимого капитана Лыскова, дрожал:
— Товарищ подполковник, с вами будет говорить Москва.
Через секунду в трубке появился другой голос. Спокойный, с отчётливой командной интонацией. Он представился генерал-майором Ермиловым, центральный аппарат.
— Товарищ Корнеев, на станции Хребтовая обнаружен объект, имеющий отношение к делу «Горизонт». Вы назначены руководителем оперативной группы на месте до прибытия московской бригады. Вылет через час. Детали получите у дежурного.
Я не знал никакого дела «Горизонт». Но переспрашивать генерала из центрального аппарата, звонящего в два часа ночи, не принято. Я ответил «есть» и положил трубку.
Через двадцать минут Лысков принёс мне шифротелеграмму. В ней говорилось, что на станции Хребтовая Красноярской железной дороги, расположенной на линии Решоты — Богучаны, в ноль часов сорок минут по местному времени обнаружен железнодорожный состав, предположительно идентифицированный как поезд номер сорок семь сообщением Ленинград — Новороссийск, пропавший двенадцатого июля тысяча девятьсот семьдесят второго года. Состав прибыл самоходом, без бригады. Людей в поезде нет.
Я прочитал это дважды. Потом ещё раз. Ленинград — Новороссийск. Пропал два года назад. Обнаружен на станции Хребтовая. Это глубоко в тайге, на ветке, которая в семьдесят четвёртом году ещё не дотянулась до Богучан, заканчиваясь, по сути, в никуда. Одноколейка, проложенная для нужд леспромхозов.
Как пассажирский состав с Октябрьской железной дороги мог оказаться на линии, не имеющей с ней ни единого стыка, ни прямого, ни через сортировочные узлы, без специального оформления и перегона, я не понимал. Но было ещё кое-что, о чём я подумал не сразу, а только в вертолёте, когда первое оцепенение отступило.
Линия Решоты — Богучаны, однопутка, строилась под нужды леспромхозов. Рельсы там лёгкие, Р50, уложенные на деревянных шпалах с песчаным балластом. Они рассчитаны на лёгкие маневровые тепловозы и порожние платформы. Магистральный локомотив ТЭП60 весит сто двадцать шесть тонн. С двенадцатью вагонами общая масса состава приближается к восьмистам тоннам. Такой поезд, пройдя по этой ветке, оставил бы следы. Просевший балласт, деформированные шпалы, может быть, повреждённые стыки. Я сделал себе пометку проверить это на месте.
Я оделся, взял табельное оружие, папку для записей. Лысков уже вызвал машину. На аэродроме Черемшанка ждал вертолёт Ми-8 с экипажем.
Пока ехали по ночному Красноярску, пустому и мёрзлому, я попросил Лыскова связаться с Управлением и запросить всё, что есть по делу «Горизонт». Лысков кивнул, и на лице его я заметил выражение, которое видел у людей нечасто. Не страх, а скорее, растерянность перед чем-то, для чего нет подходящей категории.