Кузовлёв посмотрел на свои руки и медленно разжал пальцы.
— Я позвал. Громко. «Есть кто?» Тишина. Только такая тишина, что… Я не знаю, как объяснить. Неправильная тишина. Когда в пустом вагоне тихо, ты слышишь, как металл потрескивает, как ветер свистит в щелях. А тут абсолютно ничего. Словно ватой уши заткнули. Я прошёл до середины вагона и повернул обратно. Мне стало нехорошо. Не страшно, а именно нехорошо. Голова закружилась, и во рту привкус появился, металлический. Я вышел, отдышался и пошёл звонить в Решоты.
Сазонов записал каждое слово. Потом опросил жену Кузовлёва. Её показания совпадали с мужниными, но она добавила деталь, которую Дмитрий Палыч опустил.
— Когда он стоял, этот поезд, от него вроде как свечение шло, — произнесла Валентина Фёдоровна, крутя в руках кончик платка. — Тусклое, зеленоватое. Совсем слабое. Когда Дима пошёл к нему, оно погасло. Я из окна смотрела. Вот он шёл с фонарём, и свечение гасло, как будто прятался кто.
Зеленоватое свечение. Я записал это и подчеркнул.
***
Левашов работал с приборами, которые привёз из Москвы. Он установил датчики внутри трёх вагонов и снаружи, снимал показания каждые два часа. Я не понимал физики его исследований, но результаты он формулировал для нас доступным языком.
Вскоре он собрал нас в штабе.
— Я обнаружил несколько вещей, — начал он, и по его манере говорить, осторожной, взвешивающей каждое слово, чувствовалось, что он и сам не до конца доверяет собственным выводам. — Во-первых, электромагнитное поле внутри вагонов имеет аномальную структуру. Низкочастотные колебания, которых не должно быть в замкнутом металлическом пространстве. Источник этих колебаний я определить не могу, но они затухают. Когда мы прибыли, они фиксировались отчётливо. Сейчас, через двое суток, амплитуда уменьшилась примерно вдвое.
— Что это означает? — спросил Сазонов.
— Это означает, что состав нёс на себе, или, точнее, в себе, некий энергетический след. Как отпечаток среды, в которой он находился. И этот отпечаток рассеивается.
— Какой среды?
Левашов помедлил.
— Среды, физические параметры которой отличаются от нашей. Я понимаю, как это звучит. Но я учёный, и я описываю то, что показывают приборы. Температурная аномалия, которую обнаружил начальник станции, тёплые батареи при неработающем котле, вписывается в ту же картину. Энергия поступала не от системы отопления, а извне, из той среды, где состав пребывал. И потом рассеивалась после возвращения.
— Возвращения откуда? — спросил я.
Левашов посмотрел на меня поверх очков.
— Я выскажу гипотезу, и прошу отнестись к ней именно как к гипотезе, а не как к утверждению. Существуют теоретические модели, допускающие наличие пространственных областей с изменёнными физическими константами. Своего рода «карманов» в ткани пространства-времени. В определённых условиях, при стечении факторов, которые мы пока не понимаем, объект может переместиться из нашего пространства в такой «карман». И, при другом стечении факторов, вернуться.
Тишина повисла в комнате. Лишь за стеной тарахтел генератор. Валентина Фёдоровна гремела посудой на кухне. Нормальные звуки нормального мира, который, как мне начинало казаться, был значительно менее нормальным, чем я привык думать.
— Другое измерение, — произнёс Самохин из угла.
— Если упрощать, да, — кивнул Левашов. — Другое измерение. Или, точнее, другое состояние пространства. Не параллельный мир в фантастическом понимании. Скорее, область с иными свойствами, смежная с нашей, но отделённая от неё… барьером, природу которого мы не знаем.
— И поезд пробил этот барьер?
— Поезд прошёл через участок, где барьер по какой-то причине ослаб. Аномальная зона. И провалился. А потом, через два с половиной года по нашему времени, барьер снова ослаб, в другом месте, и состав вернулся. Но вернулся в точку, не совпадающую с точкой исчезновения. Потому что эти зоны не привязаны к географии, они могут возникать и исчезать произвольно.
— А люди? — спросил Сазонов. — Где люди?
Левашов снял очки и долго тёр переносицу.
— Это самый сложный вопрос. И я боюсь, что ответ на него будет тяжёлым. Среда, в которую попал состав, очевидно, несовместима с биологической жизнью. Объект из неорганических материалов, металл, стекло, пластик, дерево, прошёл через неё без видимых повреждений. Органическая материя, люди, могла не выдержать перехода. Или не могла существовать в той среде.