Или, наоборот, всю жизнь нести тяжкий груз для того, чтобы сохранить семью, отказавшись от земных радостей и земных благ, довольствуясь редкими минутами женского счастья.
Первая попытка обольстить мужа не удалась. Искушение не состоялось. Однако Света не была бы Кобылкиной Светой, если бы упала духом и смирилась с поражением. «Все равно добьюсь своего. Никуда ты от меня не денешься, голубок. Не все потеряно. Найдутся и другие способы заставить тебя зашевелиться», — думала отвергнутая фурия, стоя под душем в струях воды. Но прежде всего неудачница решила посоветоваться с подругой и позвонила Клавдии. Услышав голос школьной товарки, Перепелкина первым делом поинтересовалась:
— Ну, как дела?
— Спит.
— Кто спит?
— Бык!
— Какой бык?
— Который должен был на тореадора в красном лифчике наброситься.
— Что с тобой, Света? Ты что, заговариваться начала? У тебя крыша поехала, что ли?
— Ты что, Клава! Забыла? Сама же говорила, что на красное Вадим набросится, как бык на тореадора.
— A-а. Поняла. Значит, не помогло? Опять пролетела, как фанера над Парижем?.. Ну, не кисни! Давай завтра вечерком в нашей кафешке встретимся и все обсудим... В семь часов. Устроит?
— До семи я работаю. Давай в семь пятнадцать!
— Хорошо. Договорились. Пока-а-а! Держи хвост морковкой!
Назавтра вечером в кафе «Приют», расположенном на живописном берегу Волги, вездесущая Клавдия внушала Светлане:
— Попробуй другой способ. Если твой не клюет на красное, то покажи ему свои прелести живьем. Нет такого мужика, который не возбудился бы при виде женского полового органа.
— А как это сделать, Клавочка? — робко спросила подруга.
— Когда твой чурбан уляжется на кровать, срочно снимай с себя все, останься в чем мать родила, надень коротенький халатик и около кровати начинай протирать пол мокрой тряпкой. Нагнись пониже задом к мужу и верти пятой точкой туда-сюда. Успех обеспечен на сто процентов.
Вечером Света все сделала так, как посоветовала ей подруга. Взяла мокрую тряпку и стала тереть в спальне пол, вертя перед носом супруга аппетитной попкой, демонстрируя ему детородный орган.
— Света! Зачем ты на ночь глядя пол моешь и по квартире голая ходишь? Как тебе не стыдно. Ребенок уже большой, все понимает. Ты когда-нибудь видела, чтобы я по комнатам телешом разгуливал и перед тобой концом махал? Надень сейчас же трусы и перестань вертеть задницей. Я уже сто раз ее видел, как и все остальное, — недовольным тоном произнес журналист.
Светлана, ничего не говоря, молча огрела Вадика мокрой половой тряпкой по наглой роже и убежала на кухню.
— Ты что, совсем сдурела? Что я тебе такого сказал? За что бьешь? — завопил муженек, размазывая по лицу грязную влагу.
Бить Свету он не стал. Вадим не имел привычки распускать руки и действовал лишь внушением. Он наорал на жену, обозвал ее распутницей и хулиганкой, а потом пошел в ванну смыть с лица грязь, а заодно помыть голову и искупаться. Набрав горячей воды, Вадим разделся догола и, стоя у края ванны на кафельном полу, стал намыливать голову. Клочья мыльной пены при этом падали вниз. Дверь в ванную комнату Вадик не закрыл, и туда зашел любопытный Вовка. Он внимательно осмотрел голого отца, а потом выпучил глаза и с воплями побежал к матери. Света спросила строго:
— Вовочка! Что случилось?
— Мама! Там... Там...
— Что там? Говори быстрее!
— У папы писька с болодой!
— С какой бородой? Не говори глупости. Это у всех дядей там волосики растут.
— И у меня выластут, когда я большой стану?
— И у тебя вырастут.
— И будет у меня писька с бол одой, как у папы! — восторженно сделал заключение ребенок и, успокоившись от неожиданного открытия, занялся делом и стал собирать конструктор. В это время в ванную комнату зашла любопытная кошка Муська, которая увидела между ног хозяина мошонку. Муська была бы не кошкой, если бы не потрогала лапкой хозяйство человека. Вадим подумал, что это жена с ним заигрывает, и стал отмахиваться:
— Света! Ты что опять вытворяешь? Отстань! Дай голову помыть!
Мошонка при этом заколыхалась. Муська, подумав, что с ней играются, продолжала лапкой трогать яички и случайно задела коготком.
— Ты что, дура, делаешь? Когда наконец уймешься? Больно же! — заорал дурным голосом Вадим, по-прежнему полагая, что это жена заигрывает с ним. При этом поскользнулся на мокром мыльном полу и повалился в заполненную водой ванну. Поднялся веер брызг, море вышло из берегов и залило окружающее пространство, а купальщик нахлебался воды, при этом злое мыло усердно ело ему глаза. Испуганная кошка с воем «мяяяу» стрелой шмыгнула из купальни, налетела на Вовика и на собранный им из кубиков домик, отчего ребенок тоже перепугался и заголосил, как недорезанный поросенок.