— Обыск я имею право проводить без санкции прокурора в случае, не терпящем отлагательств, и уже об обыске уведомила прокуратуру. А когда будете писать статью, то не забудьте приложить весьма пикантные фотографии.
— Какие фотографии?
— Те, что мы при обыске изъяли у вас дома.
— Это наше личное дело. Вы не имеете права вмешиваться в личную жизнь! Это беззаконие! Это самоуправство! Это...
— Порнография, — продолжила следователь. — Дорогой мой журналист, это преступление. И за него вы будете отвечать вместе с женой.
— Какое преступление?! Это наши личные дела! Вы, гражданка, следователь, суете нос не в свой огород. Я найду на вас управу! Сейчас же выпустите жену!
Мелихова сняла трубку телефона и позвонила дежурному:
— Хабаров. Тут у меня один гражданин права качает. Муж задержанной гражданки Кобылкиной. Приди с помощником и забери этого крикуна. Куда девать? В камеру!.. К какой жене? Ты что? С ума спятил?! В другую камеру. В мужскую. Протокол через пять минут занесу. Все.
Через минуту появились дежурный с помощником, взяли бедного Вадима под белы рученьки и потащили почивать на нары. Бедняга успел лишь крикнуть Раисе Ивановне на прощанье:
— Вот у вас как?! Пять минут, и невиновный человек в камере! Это вам дорого аукнется!
На следующий день Раиса Ивановна пришла на работу в обычное время и с удивлением обнаружила, что к ее кабинету выстроилась очередь из любопытных сотрудников, пожелавших посмотреть необычные вещественные доказательства. Впереди всех стояла уборщица баба Катя, которая пришла на работу раньше всех и раньше всех узнала о необычном деле от дежурного Миши Хабарова.
— Сегодня показа не будет. Идите все по рабочим местам, — заявила следователь сотрудникам милиции.
Те недовольно загудели пчелиным роем, но потихоньку стали расходиться. По просьбе Мелиховой начальник следственного отделения Хахалев Борис Николаевич выставил перед ее кабинетом пост в лице сержанта Котова, который благодаря своему статусу надеялся попасть в кабинет и посмотреть то, что недоступно было лицезреть другим. Однако ему вышел полный облом. Строгая Мелихова дальше порога своего кабинета часового не пустила, велела стоять на страже и никого не пускать, дабы не мешали ей работать.
Однако шустрая техничка баба Катя под предлогом уборки все же проникла в кабинет и заявила следователю:
— Раечка, дай краем глаза поглядеть на енти причиндалы. Жуть, как антиресно. Отрезанный писюн видала, кады ранее Боря в спирту яго держал. А вылепленные из пластилину и глины отродясь не видала!
— Оно тебе это надо, баба Катя? У своего мужика смотри, а здесь не выставка. Не положено. Иди от греха подальше.
— У свого мужика обрыдло глядеть. Хочется чего-нибудь новенького. Боря — так всем показывал. Не выгонял. А табе жалко, — обиделась уборщица и, скривив губы, не солоно хлебавши пошла в коридор мыть пол.
— Боря допоказывался, что чуть инвалидом не стал, — проворчала Раиса Ивановна, а затем стала выписывать повестки свидетелям и готовить постановления на арест супругов Кобылкиных.
На третьи сутки истекал срок задержания любителей порнографии, и Мелихова, предъявив им обвинение, повезла их к прокурору затем, чтобы взять санкцию на арест. Супругов рассадили по разным клеткам обезьянника на колесах, именуемого в народе «Черным вороном», дабы они не могли общаться между собой и не дай бог о чем-либо договориться. Ящик с вещественными доказательствами следователь с собой брать не стала, посчитав, что для убеждения блюстителя закона достаточно будет весьма шокирующих фотографий.
Прокурор района Исаев Юрий Семенович встретил следователя и конвой весьма радушно:
— А-а-а! Серые шинели приехали?! Проходите. Каких злодеев на сей раз привезли?
— Вот приехала просить санкцию на арест супругов Кобылкиных...
— Что? Убили кого-нибудь или ограбили?
— Нет. Обвиняются в порнографии. Изготавливали предметы непристойного циничного характера. Вот посмотрите, товарищ прокурор. — Раиса Ивановна решила зайти со старшего козыря и протянула Исаеву пачку фотографий.
Прокурор внимательно, даже с нескрываемым интересом просмотрел позитивы и сказал:
— М-да... Любопытные снимки... Что-то такого в своей практике не припомню. И что? Кобылкины эти предметы на рынке продавали, а фотографии в поездах через немых сбывали?
— Нет, Юрий Семенович! Эти... как бы это помягче сказать, штучки тлетворного влияния Запада обвиняемые делали для себя, любовались ими, как предметами искусства, и применяли как вспомогательный материал при совершении половых актов. Однако имел место один случай сбыта...