Прокурор решительно взял авторучку и размашистым почерком написал на обвинительном заключении: «Не утверждаю. Дело прекратить вследствие изменения обстановки».
Раиса Ивановна, получив назад дело Кобылкиных, внутренне возмутилась упрямством и недальновидностью прокурора и тут же позвонила ему:
— Юрий Семенович. Почему я должна дело прекращать? Состав преступления налицо. Обвиняемые сознались. Улик целый вагон. Что еще надо?
— Я не говорю, что состава нет, Раиса Ивановна. Формально преступление есть. И не предлагаю вам прекращать дело за отсутствием состава преступления.
— Так пусть бы суд рассмотрел. Не обязательно лишать Кобылкиных свободы. Суд может и условную меру применить.
— А какой смысл балаган устраивать в этом случае? Мне кажется, что обвиняемые уже достаточно наказаны и раскаялись в содеянном.
— А куда мне фото и ящик с этими х... извините, членами девать? Кобылкиным, что ли, вернуть?
— Не утрируй, Рая! Мы не возвращаем порнографические предметы. А Кобылкины себе еще налепят.
— Тогда — в криминалистический музей?
— Но мы не рекламируем мужские половые органы! Чему мы молодых сотрудников учить будем? Уничтожь все, и дело с концом.
— Понятно. Так и сделаем. А почему дело прекратить вследствие изменения обстановки? Что, у нас уже произошла сексуальная революция?
— Революция еще не случилась, но она уже не за горами. Жизнь, Раечка, меняется. Нутром чую — чепухой мы с тобой занимаемся, как будто у нас более важных дел нет. Сегодня мы вроде бы законы блюдем, а завтра над нами смеяться будут. Вот такая, понимаешь, Рая, получается порнография.
Владимир ЛЕБЕДЕВ
ТАЙНА
СЕКРЕТНОГО ПОЛИГОНА
В начале 1990-х годов ко мне попал пухлый конверт с записями Александра Сударева, проходившего военную службу на острове Возрождения, что в Аральском море. Этот человек стал участником просто фантастических событий. Я доработал этот материал, получился небольшой рассказ, который и предлагаю вниманию читателей журнала.
На островке, затерянном в морских просторах Арала жили и работали военные и ученые. На географических картах крохотный и безводный клочок суши назывался островом Возрождения. В прошлые годы здесь действовал полигон для испытания химического и бактериологического оружия массового поражения. Мне, Александру Судареву, довелось проходить в 1970-е годы на этом острове срочную службу и быть участником просто фантастических событий...
На самом острове не поощрялись ни праздное любопытство к делам сослуживцев, ни обыкновенный солдатский треп, хотя бы косвенно касавшийся службы; редко, но случалось, что за это сажали. Запрещалось также фотографировать какие-либо объекты в части. Даже спустя годы после службы мы помнили о чрезвычайной ответственности, возложенной на нас: перед началом службы на островном полигоне давали подписку о неразглашении. Все прошедшие годы я хранил тайны, но лишь теперь, когда срок подписки истек (остров находится в другом государстве, а полигон прекратил существование), я наконец могу рассказать о некоторых таинственных экспериментах ученых, едва не стоивших жизни обитателям острова.
В городке Аральск, в котором началась моя служба, во время вечернего бриза, когда ветер дул с моря, люди, невзирая на жару, закрывали окна и форточки, а заботливые мамаши быстренько звали своих детишек с улиц домой, словно боялись чего-то. Немного позже я узнал, чего опасались жители Аральска, — ветер приносил с острова Возрождения воздух, считавшийся... отравленным. На остров не летали рейсовые самолеты, к нему не приближались рыбачьи шхуны — для гражданских это была запретная зона. Суда из аральской военной флотилии конфисковывали у рыбаков улов — якобы потому, что рыба, выловленная в акватории, отравлена. Запрещалось рыбачить и нам, островитянам, хотя, с разрешения офицеров, купались мы летом по три раза в день. Объясняли, что «отрава» с полигона якобы вместе с талой и дождевой водой попадает в море и оседает на дне.
Что же представлял собой остров Возрождения? Голый клочок суши, ни травинки, ни кустика, лишь саксаул да верблюжья колючка... Зимой по льду с заповедника приходили сайгаки. Водились здесь песчаные лисицы, суслики, ушастые ежики, множество ящериц, полутораметровые питоны и змеи-стрелки; летающие насекомые — осы, стрекозы, бабочки, саранча; из ползающей мерзости — скорпионы, мохнатые тарантулы, муравьи, медведки... В иные летние вечера саранча огромными стаями почему-то летела с материка на остров, тысячами погибая под колесами автомашин. Вспоминается бетонная взлетно-посадочная полоса, три раза в неделю принимавшая самолеты военно-транспортной авиации, залив с пирсом для военных катеров, транспортных судов и барж с пресной водой, продуктами питания, строительными материалами и... живым «испытательным сырьем»: лошадьми, свиньями и обезьянами. Довольно большой автопарк с разнообразнейшей техникой и мастерскими, несколько сиротливых административных корпусов, Морозильник, небольшой городок из нескольких десятков двухэтажных домиков, где проживали военные-химики и ученые-медики, плюс гражданские — всего человек восемьсот. На острове базировалось до семи рот солдат. Из них до трех рот — военные строители. В сотне метров — песчаная коса, на которую мы летом ходили купаться, и... полигон, занимавший более половины острова: заборов никаких, с одной стороны от казарм — море, с другой — отравленная зона, отгороженная колючей проволокой, попасть куда можно было лишь через санпропускник...