Летом было всегда жарко: до пятидесяти градусов по Цельсию в тени, однако бороться со зноем помогали ветра — они несли прохладу, но порой — и неприятности, когда сильный ветер доставлял массу хлопот: он поднимал тучи песка, а как-то даже сорвал крышу с солдатской курилки. Именно из-за ветров и бывали перебои в работе испытательного полигона — по три-четыре раза за ночь... Случались летом и дожди, но чрезвычайно редко. Зимой жилось значительно спокойнее — не было зноя, а температура не опускалась ниже пяти градусов тепла.
Распорядок жизни и службы на острове зависел от работы полигона: зимой испытаний не было, полигон действовал лишь с апреля по сентябрь. Возможно, такой распорядок был связан с таянием зараженного снега, а может быть, со «спячкой» насекомых. Зимой отдыхал не только полигон, но и мы, солдаты срочной службы, и наши офицеры, многие из которых уезжали в отпуска, как и солдаты. Оставшиеся несли службу, а в свободное время занимались художественной самодеятельностью и спортом... Гражданскими развлечениями остров не баловал: телевизоры в расположениях отсутствовали, зато было радио.
Так почему же население называло свой остров «островом Везения»? Во-первых, у офицеров и прапорщиков год службы на полигоне шел за полтора. Один полковник, начальник техчасти, прослужил на полигоне даже семнадцать лет, и их ему зачли за двадцать пять, но на пенсию он не ушел, а написал рапорт и получил разрешение остаться. В летний период на остров приезжали офицерские жены с детьми — загорать и купаться, пока их мужья морили животных на полигоне, а затем препарировали тушки и туши в Морозильнике, то есть в лаборатории. Не останавливало гражданских и строго ограниченное потребление пресной воды, которую привозили на остров специальные баржи, и которую берегли — рядовому полагалось в сутки не более восьмисот граммов. Летом в жару мы всегда носили ее с собой во фляжках, причем выпить воды разрешалось не более одной трети фляги, а остальное полагалось хранить как НЗ — на случай необходимости ополоснуть руки, лицо, противогазовые маски и... вооружение. Умывались морской водой, для чего выдавалось специальное мыло, «пресная» баня полагалась лишь раз в неделю.
Кормили островитян, как говорится, на убой, в том числе и военнослужащих срочной службы. У работающих с приборами и животными в зоне постоянно был отдельный стол, на котором ежедневно радовали взор столь редкие для солдатского меню консервы, сливочное масло — не нормировано, сгущенное молоко, печенье, различные соки.
Солдаты срочной службы иногда шутили: вчера на полигоне уморили лошадей и... кормят кониной; сегодня дают свинину — значит, морили свиней. Пожалуй, к неприятностям, пережитым во время службы, относились... уколы! С приближением весны и началом работы испытательного полигона мы начинали вздыхать: «Готовь задницу — уколы идут!» Всем кололи витамины В, В6, В12, а солдатам, работавшим на полигоне, каждый месяц делали разные прививки, давали горсти таблеток (их зачастую выбрасывали) и выдавали специальные справки — без которых на полигон не пускали. Случалось, люди заболевали — на моей памяти за все время службы в нашей роте заболели желтухой человек восемь — десять. Может, правда, это вовсе и не желтуха была, а что-то иное, связанное с испытаниями на полигоне?
Работать пришлось буквально в ста метрах от казармы — в механической мастерской, где мы занимались ремонтом приборов, оснастки и техники. Что это были за приборы? Сейчас, пожалуй, и не вспомнить их предназначение: армированные металлом емкости прямоугольной формы для автоматического или ручного сбора проб воздуха и почв из зараженной зоны, иногда соединенные с блоками электрического питания. Мы называли приборы также «блоками питания», их было множество. «Отравленные», побывавшие на полигоне блоки привозили в спецпомещение, и после дезактивации они попадали к нам, в мастерские, аналогично поступали и со звериными клетками.