Влезть в кузов грузовика сразу не получилось: мешали запотевающие треклятые стекла в маске и ОЗК. Пока я тревожно оглядывался, заметил, что возле машины топчусь не один: несколько человек, лиц которых в масках я не мог увидеть, возились на земле подле открытого заднего борта машины. Что это с ними? Пока я раздумывал, сильные руки втянули меня в кузов, и я увидел, как один из упавших поднялся на ноги и попытался вскарабкаться в кузов, но копошащийся рой насекомоподобной мерзости сбил его с ног, и лишь с третьей попытки солдату удалось залезть в кузов. Потом втянули в машину оставшихся и наконец поехали, второпях не закрыв задний борт...
События той ночи памятны мне, как никакие другие, причем не из-за степени пережитого ужаса и ощущения смертельной опасности, а потому, что тогда пришлось увидеть столько необычного, сколько никогда в своей жизни — ни до, ни после — видеть не приходилось.
Машина взревела и сорвалась с места с незакрытым задним бортом, и, чтобы не вывалиться, мы держались за боковые стойки тента. Дорога, по которой ехал автомобиль, походила на перепаханный ковровыми бомбежками тракт! Стоит отметить, что шум работы двигателя не перекрывал подозрительного треска, раздававшегося из-под всех шести колес нашего «Урала». Трясло сильно: и лопаты, и листы железа, несмотря на наши усилия (мы стояли и прижимали их к бортам и дну кузова), громыхали, перекатываясь, и бились о наши сапоги... Пока тряслись в кузове по колдобинам, заметили необыкновенную картину: нигде ни огонька, ни пятнышка светлого, словно разом по всему острову отключили электричество!
Лишь значительно позже удалось выяснить, что отключили электроснабжение не в целях экономии, а специально, чтобы предотвратить прилет взбесившихся насекомых, летевших и ползущих на свет и тепло!
Вскоре «Урал» затормозил у санпропускника, и стало слышно, как водитель и охранник — тоже в химзащитных костюмах — переговариваются, потом мотор вновь взревел, и машина затряслась по неровностям зоны заражения. Лишь значительно позже я узнал, что автомобиль ехал по мириадам мертвых насекомых... Неожиданно, словно споткнувшись о невидимое препятствие, мотор взревел в последний раз, и грузовик встал; из кабины послышалась ругань, и мы поняли — дальше предстоит добираться своим ходом. Выпрыгнув из кузова, в свете тусклых фар я увидел, как серо-бурая масса, забившая радиаторную решетку, наползала на фары. Насекомые, перемолотые крыльчаткой, забили своими мертвыми телами радиаторное пространство. От этого заглох мотор мощного «Урала».
Свет от фар помог разглядеть и насекомых — саранчу, медведок, стрекоз. Осатаневшие кузнечики и отвратительные крупные медведки, известные большинству дачников как грозные истребители посевов, маленькие чудовища, одной половиной тела походящие на крохотных раков, а другой, с торчащей щетиной и длинными усами-антеннами, — на гигантских сверчков.
Лавруха вывел меня из оцепенения, тряхнув за плечо, и я услышал слегка приглушенное: «За мной, бегом. Кто отстанет — бежать на свет костров!» Мы разобрали и закинули на плечи лопаты, листы железа и шифера и припустились за взводным. Во время движения сквозь тучи прямокрылых, некоторые из моих товарищей падали, сбитые с ног роями летающей мерзости, и, если бы мы не останавливались и не поднимали упавших, парни наверняка погибли бы.
В зоне заражения повсюду горели костры — множество костров, — насекомые роились и летели, ползли в огонь. Подле костров работало и несколько огнеметчиков. Вокруг костров стояли с потушенными фарами и забитыми насекомыми радиаторными решетками автомобили. Зачем же мы здесь понадобились?
Наверное, не я один задался подобным вопросом. Голос Лаврухина, вывел из растерянности: «Чего стоишь? Мать твою так-раз-эдак, хватай лопату и истребляй!» — орал он. «Что делать-то?» — не понял я. Лавруха выругался, вырвал из моих рук лопату и начал бросать в костер насекомых. Потом отдал мне лопату, и я принялся закидывать копошащихся насекомых в пламя костра. Я не чувствовал усталости, но не на шутку изматывали монотонные движения в ОЗК и противогазе, именно они забирали силы. Да еще раздражали постоянно запотевающие стекла очков. Пот, стекая обильными потоками с лица, жег глаза, горчил во рту и заливал маску. Поэтому временами я задерживал дыхание, закрывал глаза и работал вслепую. Через сотню взмахов почувствовал, что мне не только не хватает воздуха, но я дважды, десятикратно вымок, да и с головой у меня творится что-то непонятное. Интоксикация? От чего? Противогаз и ОЗК бессильны? Неужели приближается тепловой удар?