Я увидел, как несколько офицеров стояли в главном тамбуре Морозильника и лили под дверь какую-то жидкость, мгновенно вскипавшую и на глазах испарявшуюся «Жидкий азот, — пояснил Лавруха, — а льют, чтобы прохладнее было». Однако прохладнее не становилось, лишь настырные насекомые, лезшие в щели под дверью и воротами, на глазах индевели и замирали. Потом Лавруха и я с парой бойцов погрузили в танкетку канистры. Взводный заявил, что будто от «этого нектара» всей членистоногой братии «наступят кранты». Едва мы загрузились и влезли в вездеход, остающиеся в Морозильнике сказали, что на полигоне нас ждут как манну небесную, и, пожелав удачи, захлопнули люк.
Неоспоримым пока являлся один аспект поведения насекомых: они ползли на свет и тепло. Почему так произошло, пока было непонятно, но спасение заключалось в этих самых обычных на вид канистрах. Их доставили на остров скоростным катером, так как самолет не смог пробиться — гнусные твари заняли и посадочную полосу, и воздушное пространство. Здесь, в Морозильнике, концентрированный антиферомон, доставленный с большой земли, развели, и теперь он был готов к употреблению.
Танкетка, не останавливаясь, прогрохотала через распахнутые ворота санпропускника, но когда за иллюминаторами сверкнули чадящие костры, затормозила. На полигоне было до странности тихо. Возле костров сиротливо жались фигурки солдат в противогазах, и не было слышно ни смеха, ни шуток. Я огляделся — вставало солнце. «Как после апокалипсиса», — мелькнуло в голове, но в следующий миг из задумчивости меня вывел стук в крышку люка. Взводный стал натягивать противогаз. Вскоре петли скрипнули, дверка открылась, и в салон просунулся до пояса человек в серебристом противогазе-«обезьяне». Он просил побыстрее выгрузить канистры с «антиком». «Идет рассвет», — сказал он, сделав ударение на слове «рассвет».
Оказывается, ожидалось новое, утреннее, нашествие насекомых. И тут я ощутил жесточайшую жару, на остров упали первые и чрезвычайно жгучие лучи солнца. Лавруха спросил: «Бриз! Где же бриз?» Почему же не воспользовались дезакцивационными установками, создающими мощный воздушный поток? Оказывается, они все стояли на полигоне с плотно забитыми насекомыми воздуховодами, поэтому нашим единственным спасением теперь оставался утренний ветер. Взводный, размахивая руками, что-то кричал, и я посмотрел в указываемом направлении. Было отчетливо видно, как, зловеще поблескивая в утренних лучах, к нам приближался исполинский рой насекомых, бесшумно двигаясь в сторону полигона — прямо на нас. Я принялся таскать канистры к костру, потом кто-то из солдат вылил в затухающий огонь с полведра солярки. Едва огонь ожил, нам приказали добавлять в него небольшими порциями жидкость из канистр. Попадая в пламя, она шипела, и молочные клубы спасительных испарений поднимались вверх.
Я почувствовал через резину противогазовой маски слабое дыхание утреннего бриза, который должен был — мы надеялись на это — направить навстречу рою саранчи поднимавшиеся над нашим и другими кострами клубы «антика». И слава Богу, ожидаемое случилось: клубы медленно поплыли навстречу рою. И вот серый, поблескивающий в лучах восходящего солнца рой столкнулся наконец с первым, слабеньким, сизым, подобным табачному дыму облачком. В этот момент над полигоном над всем островом раздался единый вздох облегчения: глянцево поблескивающий рой колыхнулся, и на глазах начал таять — распадаться, пока не распался на отдельных, измотавших нас насекомых. Потом, когда встало солнце, поступила команда снять противогазы и ОЗК. Утро мы встречали в одних трусах — химзащита и душные намордники-противогазы, источенные и порванные, валялись рядом. Мы сидели на теплом песке, среди смердящих куч мертвых насекомых, и курили, впервые спокойно, понимая, что в эту ночь мы сделали невозможное — предотвратили беду вселенского масштаба. По крайней мере это было «написано» на заросшем щетиной лице нашего взводного.
А потом обрабатывали антиферомоном дома в городке — остров подвергся тотальной дезактивации; вставляли выбитые насекомыми стекла и поврежденные в суматохе автомашинами постройки. Затем начался косметический ремонт всех зданий. Их пришлось красить сызнова: потому что они разделили участь ОЗК и противогазов — саранча, медведки и арахниды своими тельцами и лапками в неудержимом стремлении проникнуть ближе к теплу и свету словно наждаком содрали с домов слой краски и даже штукатурки. Пришлось засучить рукава и без сна и отдыха, в душных мастерских, заниматься ремонтом и покраской машин. Рои насекомых, бившихся в стекла и дверцы грузовиков, не только выдавили сами стекла, но и уничтожили покрытие, и машины выглядели так, словно их почистили наждачной бумагой. На полигоне еще несколько суток горели костры и стояли наготове канистры с «антиком»; специальные наряды, изнемогая от жары в новенькой химзащите, вливали антиферомон и жгли ОЗК и противогазы, в которых мы воевали с членистоногой мерзостью.