— А что, — спросил я, чтобы подтвердить собственные подозрения, — первым президентом Израиля был, конечно, Теодор Герцль?
— Ошибка, — сурово поправил меня робот. — Первым президентом государства Израиль, избранным путем всеобщего и тайного голосования, был иерусалимский муфтий Ибрагим!
— Чего?! — тут уж я потерял всякое терпение, ибо даже терпению настает предел в мире полной бессмыслицы. — Президент еврейского государства — мусульманин?
— Почему еврейского? — удивился робот. — Израиль был создан в 1918 году англичанами как двунациональное государство, а поскольку в те годы арабов здесь было много больше, чем евреев, то демократические выборы...
Ужасное подозрение возникло в моей голове, и я прервал робота вопросом:
— И что же, до сих пор так и продолжается? Я имею в виду двунациональный характер...
— Нет, — терпеливо объяснил робот, больше не удивляясь моему невежеству. — В тысяча девятьсот тридцать девятом году евреи начали войну, победили арабов, изгнали их со своих земель, и потому демократические выборы принесли победу еврейскому кандидату в президенты.
— Хаиму Вейцману? — с надеждой спросил я.
— Нет, — отрезал робот, — Ицхаку Шамиру!
Ничего себе... Я отключил видеофон и принял единственное возможное в моем случае решение. Не то чтобы я имел что-то против Шамира, но мне как-то не улыбалось жить в мире, о котором я не знал ничего, кроме собственного имени.
Даже не собрав вещи, я отправился в космопорт, отыскал дарсан-ский корабль на самой дальней стартовой площадке, влез в переходную камеру и задраил люк.
— Ух, евреи, как вас опять тудыть, — сказал корабль, и я облегченно вздохнул, переведя дарсанскую фразу на настоящий русский: «Местное время десять часов две минуты».
Через полчаса мы летели в открытом космосе, и я искал ближайшую черную дыру, чтобы сгинуть в ней — навсегда для этого мира. Я не был уверен, конечно, что новый мир, куда я попаду после перехода, окажется моим. Более того, я даже был уверен в обратном.
ДЕСЯТЬ МИЛЛИАРДОВ ШЕКЕТОВ
Надеюсь, моим читателям не приходилось, явившись домой после долгого отсутствия, обнаруживать в собственной постели чужого мужчину, утверждавшего, что именно он и есть настоящий хозяин квартиры? Мерзкое ощущение, скажу я вам, но мне довелось испытать его неоднократно. Виной всему, как вы понимаете, черные дыры, во множестве разбросанные по всем уголкам Вселенной. Около каждой из них космическая полиция давно понавешала табличек типа «Опасно! Сквозной пролет запрещен!», и потому законопослушные граждане в эти темные области пространства не суют носа своего звездолета. Но я — иное дело. Во-первых, совать нос туда, где может быть опасно — моя профессия и, если хотите, призвание. Во-вторых, однажды пройдя сквозь черную дыру и попав в иной Израиль, я желал во что бы то ни стало вернуться в свой собственный — тот, где мне предстояло сделать отчет о работе и получить командировочные в размере ста двадцати трех шекелей за каждый рабочий день.
А тут еще дарсанский корабль, на котором, возможно, приятно отправляться на пикник, но не по серьезным делам. В конце концов дарсанский язык, хотя я его уже хорошо понимал, начал меня жутко раздражать. Говоришь, например, звездолету:
— Туда не лети, сюда лети, а то мертвый будешь.
А он в ответ:
— Железным обухом серебряной бухты — в печень!
Понятно, конечно, что означает сей бред всего лишь: «Лечу согласно указаниям капитана, раньше нужно было думать!» — а все равно неприятно.
К чему я это говорю? Да к тому, что, стартовав с рамат-ганского космодрома, я приказал дарсанскому звездолету отправиться к ближайшей черной дыре, поскольку ждать у меня уже не было сил. Я хотел вернуться в свой Израиль!
Я еще не знал, сами понимаете, что дальность выброса зависит от массы черной дыры, сквозь которую пролетает корабль. Этот простой физический факт не был отражен на навигационных картах, а сам я догадался слишком поздно, когда звездолет-дарсанец, вывалившись из сферы Шварцшильда, объявил, что Земля, дескать, вот она, разбирайся сам, а меня не трогай, потому что горючее кончилось и заправочных станций в упор не видно.
Я-то быстро разобрался. Мимо пролетала какая-то пассажирская шлюпка (частный корабль, всего три места), и я взял ее на абордаж.
Я перелез с дарсанского звездолета, весьма язвительно комментировавшего мои действия, на пассажирскую палубу шлюпки и обнаружил в рубке управления двух пассажиров, готовых дать любой ответ — особенно на вопросы, которые мне не приходило в голову задать. Это были молодые мужчина и женщина, и смотрели они на меня примерно так, как, возможно, смотрели на капитана Кука туземцы, прежде чем отправить бравого англичанина на кухню.