— Разве у нашего сына есть машина? — спросил отец у матери, но смотрел он при этом на сына.
— Формально есть. Приятель попросил зарегистрировать свою на меня, — начал на ходу придумывать Стас. — Он разводиться думает и, чтобы машину потом жена не увела вместе со всем остальным... сказал, что уже не представляет себе жизни без колес, ну, я и согласился помочь.
— А если он на этой машине собьет кого-нибудь — ты и в тюрьму за него сядешь, чтобы помочь? — обеспокоилась мать.
— Он мне машину доверил. А вдруг я ее продам? И уже побывал в небольшой аварии, сам потом со всем разбирался. Не волнуйся, ма, он меня не подставит.
— Почему ты раньше об этом не сказал? — возмутился отец. — Я уж не говорю о том, что не посоветовался с нами!
— Ну... — замялся Стас. — Это чужая тайна. Друг просил не разглашать.
— Не очень-то хороший у тебя друг, — покачала головой мать. — И разводится, и жену собирается обокрасть!
— Он деньги на машину в наследство получил, когда дедушка умер. А жена у него по-любому квартиру заберет, поэтому, чтобы не судиться потом... Ма, ну зачем я вам чужие тайны раскрываю? Расскажи лучше, что потом было в милиции?
— А потом они спросили: «Так вы забираете заявление или будете ждать неприятностей?» — попыталась мать воспроизвести интонации какого-то мента с противным голосом. — Я выбрала первое.
— И правильно сделала, — обрадовался отец. — Я с самого начала говорил: не ввязывайся в эту историю! Шесть тысяч — совсем не большая плата за душевное спокойствие!
— Теперь я понимаю, почему лейтенант Погребняк все допытывался, сколько денег у меня вытащили. Видимо, чтобы снять с вора причитающийся процент.
— Так этот Погребняк что... крышует вора? — сообразил наконец Стас.
— Что значит «крышует»? Ты можешь говорить на нормальном языке?
— Могу. Крыша — это прикрытие. В данном случае Погребняк прикрывает вора от... милиционеров.
«От ментов», — хотел по привычке сказать Стас, но в последний момент исправился. Хотя, наверное, это слово скоро в словари войдет.
— То есть от самих себя, да? Значит, крышует.
— Так ты из-за меня забрала заявление?
— Ты — наше слабое звено, — не совсем удачно сострил отец.
Вернее, совсем неудачно.
Слабое звено не могло бы грохнуть Заваруху. И логово Горчичника не разгромило бы. Вместе со Сникерсами, конечно, но все же.
— Ма, ты хорошо помнишь лицо вора?
— Очень хорошо! У меня ведь стресс был, причина стресса всегда запоминается. А что?
— Да так... Мне бы твою зрительную память, тогда бы я точно поступил в институт.
— Стас, перестань. Зрительная память у тебя лучше, чем у меня, потому что ты моложе. Просто плохо готовился.
— Не плохо, а очень плохо! — ввернул отец.
Признать, что ай-кью сына уступает его собственному коэффициенту интеллекта, отец упорно не хотел. Мог бы гордиться, что такой умный, а не переживать из-за того, что отпрыск оказался глупее. А может, у сына просто мозги в другую сторону повернуты!
— Па, как ты думаешь, кто умнее — Рахманинов или Репин?
— Это ты к чему?
— К слову.
Не объяснять же отцу, что у сына за доли секунды промелькнули в голове сразу три мысли?
— Для того чтобы поступить на биофак — не обязательно быть семи пядей во лбу. Любой, позанимавшись как следует, может сделать это. А уж ты, с такой наследственностью...
— Что, совсем плохая?
— Не ерничай. Ладно, инцидент, будем считать, исчерпан. Мне пора работать.
Отец удалился в кабинет.
— Ма, давай завтра пройдемся по рынку, и ты мне его покажешь.
— Кого?
— Вора.
— Зачем тебе это?
Удивление на лице матери мгновенно сменилось настороженностью. Точно так же иногда менялось настроение Влады.
«Женщины — они все такие, — сделал вывод Стас. — Сами никогда не знают, чего хотят, и мужчин с толку сбивают».
— Ты же сама говорила: вор должен сидеть в тюрьме. И еще: зло нужно пресекать в зародыше, иначе оно заполонит весь мир.
— А еще я говорила, что этим должны заниматься профессионалы. Остальные могут лишь помогать им.
— В корне с тобою согласен! У моего одноклассника, Витьки Гультяева, отец в милиции работает. Ты покажешь вора мне, я Витьке, потом мы уговорим его отца принять меры. Зло будет пресечено — профессионалами, конечно, не мною. Или ты хочешь, чтобы вор каждый день кому-то настроение портил? Ладно, для тебя шесть тысяч — сумма некритичная. А для пенсионерки?
— Ну, вряд ли он станет у старушки...