— За что нам такая кара? Что мы плохого сделали? Компьютерными играми увлекались?
— Да не кара, а карма. Судьба. Одна из четырех каст в Индии — кшатрии, воины. Они не просто имеют право, они обязаны убивать, такая у них карма. И это не считается грехом. А противиться карме — вредно для будущих воплощений.
— Добавь еще — и цвета лица. Не знаю, Стас... Христианский Бог говорит: «Не убий!» — и эта заповедь не предусматривает исключений.
— А еще он говорит: «Не укради». Должна же быть в мире справедливость? И если те, кто должен за нее бороться, не делают этого, приходится кому-то другому... мне, например.
— Нет, Стасик, нет! «Не судите, да не судимы будете» — слышал такое?
— Слышал, — неохотно признался Стас.
— А ты берешь на себя роль не только судьи, но еще и палача! Тебе нравится быть палачом?
— Я... Я только хотел наказать тех, кто делает зло, чтобы им неповадно было.
— Вот-вот. Сам осудил, сам наказал. Судья и палач в одном лице.
— Я не палач!
— А кто же ты?
— Ну... Робин Гуд, защитник бедных.
— У бедных воровать невыгодно. Риск больше, прибыль меньше. Их воры стараются не трогать. Так что никакой ты не Робин Гуд.
— Ну, тогда борец за справедливость...
Стас явно хотел продолжить фразу, но почему-то не сделал этого.
— Ты считаешь, что стрелять в подонка, пусть и резиновыми пулями — это справедливо? А почему не свинцовыми?
— Это было бы чересчур.
— Ты какой статьей кодекса справедливости руководствовался, когда выбирал меру наказания?
— Кодекса справедливости? А разве есть такой?
— А что, разве нет?! — удивилась Влада. — Тогда чем ты руководствовался?
Ей понравилось только что слетевшее с губ слово: «руководствовался». Умное, длинное, из взрослой жизни.
— Своими представлениями о добре и зле. И о справедливости.
— Представления и понятия — это ведь синонимы?
— Наверное.
— Вот видишь, только своими понятиями. А у вора — свои понятия! И чем ты лучше его?
— Ну, это уж слишком! Мои понятия такие же, как у всех честных людей, а воровские противоположны им!
— Ты считаешь, что все честные люди готовы простреливать негодяям руки?
— Нет. Но вряд ли они судили бы меня так строго, как ты.
— Да не сужу я тебя!
Влада снова заплакала.
— Стасик, посмотри, в кого нас превратил Карабас! Мы стали такими же, как он! Живем по понятиям, а не по закону! И пусть даже менты его нарушают сплошь и рядом, это не означает, что так же должны делать мы! Даже ради справедливости — все равно нельзя! Ну как ты этого не понимаешь?!
— Уже понимаю, — глухо ответил Стас, слизывая новые слезинки. — Я так гордился тем, что наказал вора... Дурак!
Стас поспешно стянул парик, тыльной стороной ладони стер с губ остатки помады.
— Никуда я не поеду. И судить больше никого не буду. А тем более наказывать. Подожди, я сейчас переоденусь.
Стас улетучился из комнаты.
Влада перестала плакать.
Глава 17. Раньше... Пол
Пол понимал: необходимо перепрограммировать «Арину», заново снять физиологические параметры — не у наставника, а у обыкновенного человека, проще всего у себя самого — и начать эксперименты. Но, увы, оба экземпляра тренажера, документация, все наработки остались у Ивана Петровича.
«И Таня тоже у него, — бередил незаживающую рану Пол. — Если жива, конечно. Ладно, «Арина» — вместе со всеми относящимися к ней материалами — и должна была остаться, такими были условия договора. Но Таня, Таня... Я сам ее бросил. Заподозрил, что она работает на Ивана Петровича, — и бросил. Ах, если бы киллеры, приславшие мне ее исправленную фотографию, оказались правы: Таню «убили» всего лишь в «Фотошопе»! Но проверить это невозможно, дача, с которой я бежал, наверняка пуста».
Пол много раз звонил Тане, на городской и мобильный, но телефоны не отвечали. В Бутово, где жила Таня, Пол ездил дважды — один раз утром, другой поздно вечером. Но в квартире, видимо, никого не было.
«Таня знает, где я живу, и, если бы захотела, давно могла приехать, — рассуждал Пол. — Или хотя бы позвонить. Не захотела? Ей так и не вернули мобильник? Или звонила и приезжала, пока я жил на съемной квартире? Прятался от Ивана Петровича, а получилось — от любимой женщины. И пусть Таня даже работает на него, я все равно ее люблю».
Однажды, устав от безделья и неопределенности, Пол понял, что нужно делать: снова собрать группу. Воссоздать «Арину» можно быстро: все наверняка помнят, к чему в конце концов пришли, какая версия системы оказалась работоспособной, из каких узлов и модулей состояла. Большую часть времени они потратили на — бессмысленную, как оказалось! — игру с «полосками». Теперь все можно будет повторить намного быстрее. Иван Петрович смог легко отнять материалы и действующие экземпляры — но память в их мозгах не стер! Не способны пока на это современные технологии, хотя разработки в засекреченных НИИ наверняка ведутся. Но уж к ним-то у Ивана Петровича нет доступа. Или есть? Почему он не захотел собрать группу, когда «Арина» не смогла выявить новых претендентов на роль «санитаров»?