— Они никогда не выключаются. Разве что я кнопку могу нажать.
— Нажми, прямо сейчас. Последние десять минут сотрешь. Проверять не понадобится?
Смоля выполнил просьбу.
— Нет. Чухня очухается, это будет ему первая команда. Сейчас, извини, стирать некому.
— Не забудь.
Константин Егорович, не пересчитывая деньги, спрятал пакет в старомодную холщовую сумку-суму, переброшенную через плечо, встал, опираясь на трость.
«Все еще в образе, — отметил Смоля. — Профи, что тут скажешь».
— Подожди, не уходи. Есть инфа, которая может оказаться для тебя интересной. Сам заценишь. Пять минут есть?
— Есть. Мы управились как раз на пять минут раньше, чем рассчитывали.
Горыныч медленно сел, опять-таки опираясь на трость.
«А может, у него травма? — сообразил Смоля. — Уж больно натурально получается. Или актерское мастерство оттачивает?»
— История такая. После разгрома базы Горчичника прибился ко мне один его шестерной. Ну, да вы его видели, долговязый, с золотыми зубами.
— Шустрый парнишка.
— Я его секретарем-охранником держу.
— Правильно делаешь. Он лучший из тех, что нам встретились по пути в твой кабинет.
— Да не просто так пришел этот шестерной, а с интересной инфой. Сказал, что и замгенпрокурора, и Заваруху положили так называемые «санитары» — молодняк, обученный по особой методике, то ли альфовской, то ли вымпеловской. Их немного, примерно десяток. Отвечал у Горчичника за работу с ними бугор Бальзам. Но потом они что-то не поделили, о чем-то не договорились...
— Кто с кем? Говори точнее.
— У санитаров возникли тёрки с Горчичником и Бальзамом. Ну, они разгромили базу Горчичника, положили и его, и брата, и своего крестного отца, так сказать, Бальзама.
— Про неуловимых киллеров я знаю. Про то, что их подготовили, на свои задницы, Горчичник и Бальзам, слышу впервые. Жаль, твой секретарь в отключке, может, что-то добавил бы.
Константин Егорович вскрыл пакет, вынул из него четыре зеленые бумажки, положил на стол, ближе к Смоле, чем к себе. Смоля загреб их, сунул в карман.
Не густо. Значит, многое знает из других источников.
— Это еще не все. Мой секретарь случайно встретил на улице и опознал одну из санитарок. Во всяком случае, так ему показалось.
— И ты, конечно, вознамерился заполучить всю команду неуловимых киллеров. Поскольку их бывшие хозяева возражать уже не могут.
— Так на моем месте поступил бы каждый, — скромно потупил геройские глаза Смоля.
— Мне бы эта команда тоже пригодилась, — не стал лукавить Константин Егорович.
Именно из-за этого Горыныч пользовался авторитетом по обе стороны баррикад, и у бандитов, и у ментов — играл со всеми всегда в открытую. Если инфа была ценной — платил за нее по полной программе, не прикидываясь, что уже все знает. Если сам предупреждал об опасности, ожидал ответной щедрости и, как правило, не ошибался. Но сотрудничал только с теми, кто жил «по понятиям». Продажных ментов презирал, равно как и беспредельщиков-бандитов.
К счастью, Смоля не относился ни к одним, ни к другим. За что и получал иногда ценную информацию. Именно Горыныч посоветовал ему лечь на дно, когда Смоля получил от Оборзевшего письмо с требованием отстегнуть миллион. Таки да, помогло — и миллион остался цел, и жизнь все еще продолжается.
— По счастливому стечению обстоятельств, эта санитарка была уже у меня, в заложницах... Нет-нет, ты не думай, с ее головы волос не упал, её даже бананами кормили! — всполошился Смоля, натолкнувшись, словно на бетонный забор, на закаменевший взгляд Горыныча. — Ну, я и проверил, так ли она хороша, как расписывал Румпель.
— Кто?
— Румпель, мой секретарь, который сейчас отходит после проверки. Так вот, я подбросил ей пистолетик — заряженный пейнтбольными патронами, конечно! — но она им не воспользовалась.
— Это была единственная проверка?
— Остальные я провести не успел. Подвалили два эфэсбэшника, потребовали девку отпустить. Сказали, что я четвертый в их расстрельном списке, после Заварухи, Клепаного и Горчичника. Якобы у них в Конторе есть какая-то засекреченная Тройка, которая, как в сталинские времена, приговаривает врагов народа к уничтожению.
— Вранье. Они бы начали с олигархов, а не с пузатой мелочи, вроде Горчичника и тебя. Извини.
Смоля не обиделся. Он хорошо знал свое место, не пытался прыгнуть выше головы, именно поэтому его бизнес хоть и не расширялся, но продолжался, что по нынешним временам уже было неплохо.
— Я тоже им поначалу не поверил. Но перед моими дверями остановились три микроавтобуса. Смотреть маски-шоу мне не хотелось. Ну, не нравится мне этот спектакль! Поэтому Девку — так мы ее звали — отпустил. И теперь сплю спокойно, словно заплатил все налоги.