— Я тебя понимаю. Ты потом выяснил, числятся такие в ФСБ?
— Конечно, еще перед тем, как отпустить Девку. Числятся. Чем, вернее, кем занимаются — этого мне выяснить не удалось. Контора умеет хранить свои секреты. Но в списках значатся.
— Адрес Девки? Фамилии гэбэшников? Какого числа они приезжали? Когда ты отпустил... заложницу?
— Ну...
Горыныч вынул из желтого конверта еще шесть бумажек, положил на стол, ближе к Смоле, чем к себе.
Смоля посмотрел на них, но не взял.
— Я хочу знать, насколько серьезны намерения гэбэшников. Они сказали, что дают мне полтора года на то, чтобы убраться из страны. Потом опять включат меня в расстрельный список. Но Россия — моя родина! Пусть не с большой буквы, с маленькой, но — родина. Я не знаю английского, да и не хочу его знать. Говорить всю оставшуюся жизнь на неродном языке, подстраиваться под чужую жизнь — и только ради особняка в Лондоне, любовниц и курортов... Врагу не пожелаю! И уезжать отсюда не хочу. Что я, изгой, что ли?
Горыныч добавил к хоть и маленькой, а все же стопке, еще две бумажки.
— Я это выясню. Но — за отдельный гонорар. Пиши адрес и фамилии, они наверняка зафиксированы в журнале посетителей и в твоей памяти. Еще мне нужны приметы Девки.
Смоля понял, что торг окончен, и на красивом розовом (не голубом!) листочке написал адрес и фамилии, которые помнил наизусть.
— Девка сексапильная. Стройная, рост сто семьдесят, волосы светлые, прямые, до плеч, иногда стягивает в узел, улыбается по-особому — только краешками губ. Зимой ходит в светлой шубке с капюшоном, иногда в дубленке. Писать все это?
— Запомню. Если сохранились записи камер хотя бы с силуэтами гэбэшников — подготовь, мне могут пригодиться, это для твоей же пользы. Если есть запись эксперимента с Девкой — а ведь есть, наверное? — тоже сделай копию. Это уже для меня.
— Я спрошу у Чухни. Но он мог и стереть, кто ж знал, что записи могут понадобиться?
— Хороший начальник охраны должен предвидеть хотя бы очевидные вещи.
Константин Егорович медленно встал, опираясь на трость, протянул руку.
— Ну, до встречи... если живы будем.
В дверь снова заглянул блондин, косящий под Баскова.
— Шеф, мы уходим. Пора.
— Иду.
Тросточка, после процедуры вставания, Константину Егоровичу уже не понадобилась. Горыныч исчез мгновенно, словно его здесь и не было.
Глава 23. Влада
— Ну, и что будем делать? — спросил Стас через два дня, когда Влада уже почти успокоилась.
— С чем?
— С ментами.
— Ничего.
— Пусть затаскивают в дежурку других, да?
— Нет, но... Я ведь не могу написать заявление в милицию, нам нельзя иметь с нею никаких дел. Какая-нибудь девушка напишет, их арестуют и посадят.
— Не посадят.
— Почему?
— Это уже было. Вот, посмотри.
Стас полез в Интернет, открыл сайт Ньюс. ру, начал читать вслух:
«Руководители ГУВД Москвы не нашли подтверждения случаев изнасилования в метро... прокуратурой было отказано в возбуждении уголовного дела в связи с отсутствием факта преступления... факты, якобы имевшие место на станциях метро «Полянка», «Павелецкая» и «Охотный ряд», не нашли подтверждения». Конец цитаты, — спародировал Стас какого-то диктора. — Понятно, да?
— Ничего не понятно. Их должны были хотя бы уволить из милиции!
— Рука руку моет. Менты своих не сдают. Одних, может, и уволили, но их место заняли другие. Двоих ты видела.
— Стас, мне неприятно об этом вспоминать.
— Мне тоже. И говорить об этом неприятно. Знаю, ты опять скажешь: «Не судите, да не судимы будете».
Влада не знала, что ответить, и промолчала.
Еще две недели назад все было так просто и ясно: не тебе осуждать, и уж тем более не тебе наказывать. На это есть библейские заповеди и правоохранительные органы. А теперь, когда зло коснулось ее — весомо, грубо, зримо! — и останется, скорее всего, безнаказанным... Значит, возможны новые жертвы, рядом с которыми не будет кого-то вроде Стаса, который может в любой ситуации прийти на помощь, увезти на белом «Гольфе», а потом молча заварить чай, поставить на стол тарелку с пирожными и ни о чем ужасном не напоминать, не спрашивать...
А может быть, у них со Стасом действительно карма-кара такая — быть кшатриями? Ведь недаром все время именно с ними кошмарное происходит — то Карабас выловил среди сотен игроков, натренировал в виртуале, а потом под видом ролевого пейнтбола вынудил убить прокурорского, то пришлось базу Горчичника громить, чтобы выпутаться из сетей. Но пока непонятно, удалось ли им это. Одно несомненно — у них со Стасом появился новый или остался старый Хозяин. Он пока не очень-то о себе напоминает, но, наверное, лишь затем, чтобы задействовать «шоколадных солдатиков» по полной. А как же институт, семья, дети? Странно как-то получается: с одной стороны Карабас, использующий подневольных киллеров в своих грязных целях, с другой — Стас, готовый воевать с оружием в руках ради целей чистых. И возразить ему нечего. А потом что — передачи в тюрьму носить? Или в женском бараке срок мотать? Когда Стас хотел проучить милиционеров, крышевавших вора на рынке, Влада его остановила. И Стас нашел выход! Ему не пришлось быть ни палачом, ни судьей. Правда, так и не ясно, наказали ментов или нет. Но хоть что-то для этого было сделано. А теперь...