— Ладно, проехали, — перебил мысли Влады Стас. — Мы ведь к экзаменам готовимся?
— Да! — обрадовалась Влада.
Легче сдавать школьные экзамены, чем жизненные.
То, что Стас так быстро прекратил разговор, насторожило Владу. Какого-то мелкого воришку, обидевшего маму, Стас наказал, а ментов, которые чуть было не изнасиловали его любимую девушку, так легко простил? Или просто не хочет тревожить ее неприятными воспоминаниями? Значит, к этому разговору он еще вернется.
Но прошла неделя, а Стас так и не напомнил Владе о том, что пытавшиеся изнасиловать ее милиционеры остались безнаказанными и, не исключено, уже довели до шокового состояния еще какую-нибудь девушку. А может, и не одну.
Влада вспоминала запах, а потом и отвратительный вкус руки, в которую она вцепилась зубами, свое полное, обреченное бессилие, прикосновения грубых, наглых рук, стаскивающих юбку...
Неужели из-за их со Стасом бездействия — а может быть, просто трусости? — еще какой-то девушке пришлось пройти через все это, и не наполовину, а до конца, до тошнотворного финала? Не судите... Но есть вещи, которые нельзя не осуждать! И оставлять безнаказанными — тоже нельзя.
Однажды Влада не выдержала. Вечером, допивая чай с пирожным, она спросила:
— Стас... Ате менты... Ну, которые...
— Я знаю, о ком ты. Тебе неприятны эти воспоминания, может, не стоит?
— Они никогда не станут приятными. Но и забыть об этом я тоже не смогу. Мне теперь в метро страшно заходить. А ведь не у всех девушек есть Стас, а если и есть, его может просто не быть поблизости... с белым «Гольфом».
— Это — не твои проблемы.
— А чьи? Твои?
Стас сжал губы в тонкую розовую полоску.
— Да. Ты меня осуждаешь?
— Осуждать тебя за то, что ты осуждаешь тех, кого я и сама осуждаю... нет.
— А как же «Не судите»...
— Наверное, бывает зло, которое нельзя не осуждать... и даже нужно предупреждать.
— Я с отцом недавно завел разговор на эту тему. Он сказал, что бывает зло, которому нельзя, как это написано в Евангелии, подставлять вторую щеку, против которого можно применять ответное насилие. Об этом философ Ильин много писал. На гербе Москвы изображен Георгий Победоносец, поражающий змия. Отец сказал, что лицо у Георгия печальное. Он поразил змия копьем, но никакой радости от этого не испытывает. Потому что ему все же пришлось убить живое существо. Но самое трудное во всем этом — понять, какому злу можно и нужно противиться насилием, а какому нет.
— Ну, и что ты понял?
Влада замерла.
Что, Стас... уже убил их?
— Пока ничего. Я не хочу быть ни судьей, ни тем более палачом. Я не знаю, что делать, понимаешь? Только я могу их остановить, но...
Влада выдохнула, мгновением позже осознав, что невольно задержала дыхание.
— Стасик... Ты пока и не делай ничего, ладно? Мы... мы вместе решим, как быть. Хорошо?
— Ладушки, Владушка. Только решать нам придется все равно. И вот о чем я хотел еще тебя спросить: что бы ты сама потом сделала с ментами, если...
Стас замялся.
— Спрашивай!
— Если бы меня не оказалось тогда рядом, и они... тебя...
Он так и не смог произнести это слово.
Влада попробовала представить то, что означало так и не прозвучавшее слово, вспомнила запах и вкус ладони, которой ей зажимали рот, попыталась удержаться от слез... И это ей почти удалось.
Стас бросился к ней, опрокинув на стол чашку с недопитым чаем.
— Ладусик, прости, я не должен был задавать тебе этот вопрос.
Влада мягко высвободилась из его объятий, погладила Стаса по щеке.
— Не волнуйся. Я уже в порядке. Ты прав: не стоило задавать мне этот вопрос. Его должна была задать себе я, от имени тех девчонок, рядом с которыми не окажется такого парня, как ты. Ответа я пока не знаю.