Самое странное — в «Гольфе» сидели какие-то индусы, но один из них косил под Буратино. Свидетель запомнил его длинный нос и шапочку-колпачок с широкими красными полосками. Так обычно деревянную куклу изображают в мультиках и детских книжках. Только был Буратино почему-то с бородой.
Свидетелю, который разглядел бородатого Буратино-индуса, верили с трудом. Было ясно: это какие-то внутренние разборки между группировками, искать в таких случаях убийц бесполезно. Если и найдут хозяина белого «Гольфа» без алиби на момент убийства, наверняка окажется, что машина была угнана. Так что поиски в этом направлении прекратили.
Гультяев отложил дело.
Вот и пойми, неуловимые киллеры дали о себе знать или это действительно разборка между преступными кланами... с привлечением неуловимых!
В дверь постучали, и почти сразу же на пороге появился Обрубов.
— Привет! Не сильно занят?
— Ну, как тебе сказать...
Владимир Георгиевич быстро снял куртку, достал из ее внутреннего кармана уже знакомую Гультяеву фляжку.
— Я ненадолго. Заглянул по дороге домой. Ты же знаешь, я живу близко от твоей работы, а не от своей. Ирония судьбы... Мне нужно освободиться от отрицательных эмоций.
— Выплеснув их на меня?
— Ты стойкий. Да и не собираюсь я... Так, душу отвести. Какая-нибудь мензурка есть?
— Вот, чайная чашка. Чистая. Еще есть лимон. Уже нарезанный. Что приключилось-то?
— У своего генерала был. И не один.
— С дамой?
— Если бы!
Обрубов плеснул в чашку из фляжки, выпил, цапнул ломтик лимона.
— Захожу я в кабинет, а у генерала — двое каких-то хмырей. «Знакомьтесь, — грит мой генерал, — это товарищи из ФСБ. Требуют прекратить дело по суперкиллерам, которое ты ведешь. И даже нашими успехами не интересуются».
Обрубов плеснул еще в чашку, опустошил ее двумя маленькими глотками, закусил лимоном.
— Я, конечно, не стал говорить, что успехов, собственно, и нет. «Почему неофициально?» — спрашивает генерал. «Я вам показывал письмо», — отвечает один из гэбэшников. Наглый такой, развалился на стуле, словно у себя дома в кресле. А генерал им: «Письмо должно было прийти от моего начальника, с соответствующей визой».
«Придет, — отвечают, — но через несколько дней. Вы же знаете, как медленно бюрократия работает. А наружку вы должны снять сейчас. Иначе наши группы могут начать работать друг против друга, а это не нужно ни вам, ни нам».
«Твои ребята что, напали на след неуловимых?» — спрашивает меня генерал.
«Они так считают», — бойко отвечаю я. Асам ничего не понимаю. Мне мои орлы еще ничего не успели рассказать. Инициативные, чтоб их... И добавляю на всякий случай: «Сегодня как раз будем обсуждать дальнейшие меры».
«Примите заодно меры, препятствующие утечке информации», — командует тот из двоих, что понаглее.
Я смотрю на генерала с немым вопросом в глазах: что, вы мне уже не начальник? А он чуть заметно пожимает плечами: дескать, ты же знаешь, у милиции с Конторой — особые отношения.
«Даже у нас об операции знаем только мы двое да шеф, — добавляет второй. — Я уже объяснил: нас интересуют не киллеры сами по себе, а методика, по которой их подготовили. Вы представляете, что будет, если она попадет в руки недобитых бандитов, скрывающихся в чеченских горах? Нам важно выйти именно на хозяина суперкиллеров. Но он пока себя никак не проявляет. К счастью. Иначе бы ваши люди его спугнули». Ну, на это оскорбление я отвечать не стал. Подумаешь, гэбэшники! Мы тоже умеем работать.
«А может, эти киллеры — ваши, и вы их тренируете в натурных условиях? — спрашиваю я. Генералу такие вопросы не с руки задавать, а мне, мелкой сошке, можно. Ну, и продолжаю: — Всем тем, кого замочили эти киллеры, давно нужно было дать пожизненное — и то лишь потому, что отменена смертная казнь. Это наводит на размышления».