— Что мы без него будем делать? Что же вы, милые детки, натворили?
Глава 10. Развязка
На этом невыдуманную мной историю, основанную на реальных событиях, можно было бы и закончить. Однако все, что произошло потом, оказалось настолько неожиданным и непредсказуемым, что не рассказать об этом просто нельзя.
«Пути господни неисповедимы», и жизнь нам порой подбрасывает такие загогулины, что волосы становятся дыбом, мелкая нервная дрожь пробегает по всему телу, а в жилах стынет кровь.
Читатель наверняка заинтригован: а что же такое было потом? А потом была загогулина.
Медленно, вперевалку, белым медведем прокосолапила суровая снежная зима, и пришла зеленоглазая бойкая, журчащая быстрыми юркими ручьями и улыбающаяся приветливым солнцем долгожданная весна.
В районном отделе милиции все осталось по-прежнему. Уборщица баба Катя намывала полы. На подоконнике, как барин, разлегся кот Рыжик, налопавшийся дармовой докторской колбасы. Он безмятежно грел спину под весенним солнцем, дремал и поджидал прокурора Юрия Семеновича, чтобы непременно перебежать ему дорогу. Старшина Макарыч, матерясь трехэтажным матом, безуспешно пытался восстановить изгрызенные мышами ведомости и журналы. Начальник следственного отделения Борис Николаевич распечатал пачку сигарет «Ява», закурил и стал вслух размышлять:
— Выполнять ли решение суда об уничтожении вещественных доказательств или нет? Может отдать в музей криминалистики? Водку заменили спиртом — долго сохранится.
— Отправь в Кунсткамеру. В Ленинград. Там точно такого экспоната нет, — шутя, посоветовал я начальнику, оказавшись по делам в его кабинете.
— Василич! Точно! Ты мысль подсказал! Фокины как раз в Ленинград едут. Упакую банку с «этим» в коробку и с ними передам, — приняв мою шутку за чистую монету, обрадовался Хахалев.
— А зачем они в Ленинград едут? Что там забыли?
— Дело в том, что в городе на Неве есть единственный в Советском Союзе институт, где делают протезы пениса...
— Из чего делают? Из резины, что ли? — перебил я собеседника.
— Из резины только гондоны делают! А протезы делают из ребра потерпевшего и полосок кожи с задницы пациента.
— И много таких пациентов?
— Говорят, что отбоя от желающих нет. Все палаты переполнены. Ты что думаешь? У нас единственный случай? Вчера на селекторном совещании нам сообщили о том, что в городе Волжском ревнивая жена отрезала мужу половой член кухонным ножом и выбросила его в унитаз. Так и не нашли! А представляешь, сколько по Союзу ревнивых жен бритвами и ножами размахивают?! — поучительно прочитал мне лекцию начальник.
— Да... Дела... — почесал я затылок и направился к себе, но на выходе чуть не столкнулся с молодой парой, в которой не без труда узнал Петю и Лену. Фокин был одет в новый костюм серого цвета в мелкую полоску, а жена в яркое зеленое платье. Видно женщина любила зеленый цвет и соответственно своим запросам подбирала наряды, которые гармонировали с ее зелеными кошачьими глазами. Супруги Фокины поздоровались со мной, как со старым знакомым. По ходу следствия о членовредительстве мне часто приходилось оказывать помощь шефу и тесно общаться с этой семейной парой.
Я не захотел быть назойливым, не стал о чем-либо расспрашивать их и отправился в свой кабинет, а Фокины зашли для аудиенции к Борису Николаевичу. Как мне стало известно позднее, Петя с Леной отказались везти вещдок в Ленинград.
Месяца через два в июле я ехал на трамвае в тюрьму заканчивать очередное уголовное дело. Стояла ужасающая жара. Раскаленное солнце поджаривало людей, как черти в аду на сковородках поджаривают грешников. Асфальт плавился. Туманило сознание. Жутко хотелось пить.
Вдруг рядом я увидел Фокина Петра. Он тоже узнал меня.
— Здравствуй, Петя? Как дела?
— Здравствуйте, Владимир Васильевич. Все хорошо. Только вот теща с нами живет, правда, временно. Да Толяна-Бегемота посадили на восемь лет. Жену из ревности убил. А так все хорошо!
Петя выглядел бодро и уверенно. Весь его вид, несмотря на жару, говорил о том, что он вполне доволен жизнью.
— В Ленинград ездили?
— А как же? Конечно, ездили.
— Протез сделали?
— Сварганили. Профессора знают свое дело.
Признаюсь честно, что я не удержался, поддался любопытству, наклонился к уху собеседника и тихо спросил:
— Ну и как? Работает? Стоит?
— Как часовой на посту! — радостно и громко на весь вагон прокричал Петя.
Пассажиры удивленно оглянулись на нас, но ничего не поняли. Я сошел на нужной остановке, а вагон с Петей уехал в жаркое марево лета. Больше я Фокиных никогда не встречал.