Наконец кустарник кончился, и под ногами Ассура захрустела выжженная солнцем трава. Через несколько шагов он оказался перед главными монастырскими воротами.
Ворота были внушительные, двухэтажные; расположенные на уровне их второго этажа окна или, скорее, арки, обрамленные колоннами с затейливыми резными каннелюрами и украшенные рельефными изображениями львов, чернели на фоне желтоватого песчаника, будто пустые глазницы; на белокаменном фронтонном завершении красовалась надпись на греческом: «Начало мудрости — страх перед Господом».
Пройдя через врата, Ассур попал в довольно широкую сводчатую галерею, ведущую, по всей вероятности, во внутренний двор обители. Он огляделся по сторонам, рассчитывая увидеть привратника или кого-нибудь из монастырских насельников, но кругом было пусто; даже когда он миновал уже не меньше половины галереи, ему по-прежнему не встретилось ни одной живой души. Это было по меньшей мере странно. Неужели монахи действительно разбежались со страху? Не успел он так подумать, как совсем близко послышался отчетливый перестук копыт, гулким эхом разнесшийся под полукруглыми арочными сводами, и из-за ближайшего поворота появился крупный черный козел. Животное подошло к Ассуру, посмотрело на него умными человеческими глазами и, что-то насмешливо проблеяв, затрясло длиннобородой башкой. Ассур протянул было к нему руку, желая погладить (тот не казался агрессивным), но козел отскочил в сторону. Потом, будто устыдившись собственной боязливости, важно развернулся и не спеша засеменил прочь.
Вся ситуация показалась Ассуру в чем-то очень знакомой, его посетило отчетливое ощущение уже виденного, то, что французы называют le sentiment du deja vu, и через мгновение он вспомнил, что именно такой сон приснился ему нынче ночью — черный козел в пустынном каменном коридоре.
«Ты же знал, что этот сон сбудется», — хладнокровно напомнил себе Ассур. — «Чувствовал еще утром, как только проснулся. Даже ждал этого. Так что нечего теперь удивляться. Вспомни предсказание Вёльвы — ты в обители счастия и радости — значит, надо ждать неприятностей».
Галерея кончилась, и Ассур замер в восхищении — ему почудилось, будто он оказался в сказочном земном раю: на обширном пространстве, ограниченном каменной стеной с одной стороны и какими-то монастырскими корпусами — с двух других, был разбит настоящий эдемский сад. Все вокруг заросло лавром, земляничными и мастиковыми деревьями; стволы покляпых олив, похожие на посеребренных сединой чудовищ, были увиты плетями ладанника, цветущей геранью и голубым клематисом; одетые в белоснежный наряд миндальные деревья соседствовали с темно-зелеными кипарисами, горделивыми тополями и могучими финиковыми пальмами, а вдоль посыпанных мелким гравием тропинок росли благоухающие кусты розмарина и душистый тмин.
И над всем этим залитым солнечными лучами великолепием кружились и выписывали невероятные пируэты тысячи разноцветных бабочек.
Из созерцательного ступора его вывело легкое прикосновение — кто-то сзади дотронулся до его плеча. Ассур обернулся и увидел перед собой молодого монаха, а может быть, послушника с тяпкой или каким-то похожим сельскохозяйственным орудием в руке; полы его рясы были подоткнуты, а голые ноги обуты в пыльные веревочные сандалии. Монашек очень серьезно таращился на нежданного гостя и испачканной в земле тяпкой почесывал себе голову.
Как только Ассур объяснил, кто он такой, откуда и зачем прибыл, и до монашка дошли наконец его слова, он бросил тяпку и опрометью кинулся куда-то по тропинке, так что только гравий забрызгал из-под его ног боевой шрапнелью. Пожав плечами, Ассур отправился следом. Однако очень скоро причудливо извивающаяся между деревьями и кустами тропка уткнулась в сплошную стену колючей опунции, правильные ряды которой образовывали род естественного и совершенно непроходимого ограждения.
Ну что ж, решил Ассур, коли тот припадочный сумел здесь пробраться, значит, и он сможет. Ассур прошелся вдоль ощерившихся иглами кактусов и действительно вскоре увидел узкий и не сразу заметный лаз, проделанный чьей-то умелой рукой в этой живой изгороди. Чтобы воспользоваться им, пришлось согнуться в три погибели и передвигаться чуть ли не на карачках. Впрочем, все сошло благополучно, и через минуту Ассур уже стоял на большой открытой площади перед двухнефным монастырским собором с величественным, вытянутым вверх фасадом в типичном стиле венецианского барокко, но таким ветхим, что казалось, будто он вот-вот рассыплется и обратится в бесформенную груду камней.