— Святой Иосиф! — вновь всплеснул ручками толстяк.
— Вот именно! И что бы вы думали? Как решил, так и сделал: в прошлую пятницу, едва эта змеища из-под одеяла выползла, оделась и в дверь шмыгнула, как он, не будь дураком, тоже накинул что-то на себя и за ней следом. Ну вот. Крадется, значит, сзади, в теньке, и видит: та — проулками, проулками — к Рутхардовой улице направляется. Он все за ней. Вот она вдоль старой крепостной стены проскользнула и, не доходя до Влашского двора, возле архидеканского дома, напротив святого Якова остановилась. По сторонам посмотрела и — шасть! — прямиком в «Чашу Шамхазая»!
— Пресвятая Троица! — вскрикнул дородный пан Ржопа.
— Вот именно! Можете мне поверить. Вам ведь, пан Ржопа, известен трактир «Чаша Шамхазая», тот самый, что содержит старый жид Соломон бен Ашмай? Конечно, кто ж его не знает! Только мы с вами, как и прочие порядочные люди, туда не ходим, себя блюдем. А эта гадюка, значит, — шасть! — и туда! Ну вот. Тоник не знал, что и делать. Он ведь в одном исподнем выбежал, успел только кафтан на плечи накинуть. Зайти в таком виде в кабак, понятное дело, немыслимо. Помялся он у входа, помялся и надумал хотя одним глазком глянуть, что в том вертепе его благоверная делает. Приоткрыл дверь самую малость, приник к щелке, пригляделся... Мать Пресвятая Богородица! Чистый шабаш! Человек с полсотни там набилось, все в чем мать родила стоят на коленях, а один перед трактирной стойкой, будто перед алтарным престолом черную мессу служит!
— Святые угодники! — простонал пан Ржопа.
— Вот именно! Ну, Тоник видит такое дело и, не будь дураком, тоже скинул с себя последнюю одежду и потихоньку к толпе подполз, примостился, будто ихний. Примостился, а сам высматривает, где же его супруга. Только что он ее увидал и стал поближе протискиваться, вдруг старшина ихний — тот, что мессу служил, — как рявкнет: «Придите ко мне, дети! Придите, газары! Приобщитесь шиккуц, вкусите мешомем!» Что тут началось! Газары эти всей кучей к алтарю... к стойке то бишь, поперли, ручонки тянут, приобщиться жаждут! Все смешалось, настоящий Содом! Тоник, видать, совсем одурел от всего этого безобразия, потому как вместо того, чтобы руки в ноги и бежать, тоже вперед полез, искать жену. Глядь, а вот она, уже у самого алта... тьфу!., у самой стойки, а старшина сует ей в рот облатку и говорит: «Се хлеб беззакония, вкуси его!» После протягивает кубок и тоже: «Се вино хищения, испей его!» Ну, это уж была последняя капля, это его доконало. Как же можно мирянину вином причащаться?! На то клир есть. Мы же не греки-схизматики! Вскочил он на ноги и давай что было мочи Credo возглашать! Вы только представьте, пан Ржопа, стоит как есть голый и голой же толпе Символ веры проповедует! Ни дать ни взять — Франциск Сальский перед мученической кончиной. Газары-то поначалу опешили, в стороны подались. Но после, конечно, опамятовались, приступать начали, кричать: принесем, дескать, в жертву отступника! И прочее подобное. А Тоник раньше в ополчении служил ефрейтором, вот он возьми и пролай, будто на разводе: «Прекратить шабаш! Смирно! Равнение на середину!» Кто знает, чем бы все это для Тоника закончилось... Хорошо, жена в охапку его успела схватить — благо, баба здоровая — и вытащила из того вертепа. Так, верите ли, до самого Градека за ними гнались, покуда не отстали... И еще, Тоник старшину их не сразу, но признал. И вы сейчас упадете со стула, когда я вам скажу, кто это был! Подвиньтесь ближе, я шепну на ухо...
Подставив ухо и выслушав своего тощего сотоварища, пан Ржопа открыл было рот, но тотчас зажал его рукой и лишь в немом изумлении вытаращил маленькие глазки.
— Да уж, можете мне поверить! — довольно усмехнулся желчный субъект.
— А что же жена? Одумалась? — после непродолжительного молчания поинтересовался пан Ржопа.
— Ну это вы, как говорят схизматики, захотели от каменного попа железной просвиры! Как и прежде, по пятницам ночами к Соломону шастает. Я же говорю, беда с бабьем! Нешто вы полагаете, будто декан Крамер зря писал, что слово «женщина» и «маловерная» — суть одно и то же? Ибо «femina» происходит от «fe», что означает «вера» и «minus» — «малый»...
— Ну а муж? Этот... Тоник?
— Так что ж он может поделать? Я ведь вам сказал, кто у них там верховодит. Кому жаловаться?