— А вы думаете я не обращался? Не бил тревогу? Не вопиял? Ошибаетесь! Сигнализировал. Притом неоднократно. И в Велеградское архиепископство, и его высокопреосвященству Пернициозусу, кардиналу Великоморавскому, даже к Архипастырскому престолу апеллировал. Да только все попусту! Глас вопиющего в пустыне! Никто всерьез мои иеремиады не воспринимает. Даже сам попал под некоторое подозрение в плане здравомыслия и душевного здоровья. Вот так вот. А вы говорите! И вообще, следить за порядком в городе — это прямая обязанность мэра. С него и спрос! А мое дело, дело духовного пастыря, — души спасать. Чем, между нами говоря, я денно и нощно и занимаюсь! Не щадя не сил, ни здоровья! Печень, вон, уже совсем ни к черту... И потом, ну как все эти «явления» ниспосланы нам Господом в виде испытания?
Дабы крепость веры прощупать? А коли это промысел Божий, как можно нам, сирым и убогим, вмешиваться? А тем паче препятствовать? Не будет ли то ересью? Вы сами-то как полагаете, пан нунций?
— Представления не имею! — заявил Ассур. — Мне поручено лишь тщательнейшим образом расследовать все случившееся и доложить результаты Генералу-хранителю Истинной Веры преосвященному Скимену. И вообще, я вовсе не убежден, что мы имеем дело с реальными потусторонними силами. По моему мнению, это смахивает скорее на некое весьма масштабное мошенничество. А вот кто за ним стоит... Это как раз и предстоит выяснить. И будьте уверены, профессор, выясним! Обязательно выясним. У Конгрегации длинные руки! А к мэру я наведаюсь завтра же утром. С него тоже спросится.
Когда Ассур вышел от епископа Сапролегния, было уже около восьми часов вечера. Он прикинул, что как раз остается время, чтобы забежать в гостиницу и привести себя в порядок перед предстоящим свиданием.
Отель «У святого Флориана», в котором он остановился по приезде в Кутну Гору, располагался в старинном трехэтажном здании из порыжевшего от времени и словно пораженного лишаем бутового камня. С обеих сторон он был стиснут плотными рядами несколько более современных строений, покрытых белоснежной краской, и смотрелся среди них, будто гнилой зуб. Выбрал же его Ассур из-за трогательной статуи святого Флориана, что украшала многогранный фонарь-эркер, выступающий над входом в гостиницу. Этот воистину блаженный человек был изображен заливающим из ковшика горящий дом.
В ванной комнате, после принятия водных процедур под вкрадчиво-бравурные звуки «Марша Радецкого» Штрауса, Ассур придирчиво рассмотрел себя в зеркале.
Возраст где-то около сорока, может, чуть больше. Безукоризненная прическа, волосы безо всяких намеков на седину, волевой подбородок. Вот только расплюснутый, как у профессионального боксера нос придает лицу некий разбойничий оттенок. Что же, вполне сносно.
Он открыл саквояж и, тщательно ревизовав свой гардероб, остановился на легком и просторном костюме из белой ткани. Специально скроенный пиджак легко скрывал наплечную кобуру с парализатором. Но брать с собой оружие на этот раз он не собирался. Ограничился тем, что сунул в карман шипастый кастет — выходить совсем уж без ничего было бы довольно глупо.
По дороге на площадь Палацкого он еще раз попытался осмыслить разговор с епископом и пришел к выводу, что все сказанное тем следует делить надвое. Явные признаки нездоровых пристрастий преосвященного декана бросались в глаза и вполне могли пагубно сказаться на его умственных способностях и душевном равновесии, а равно содействовать развитию болезненных фантазий. Придется все перепроверять самому. Определенные надежды в плане прояснения ситуации он питал на предстоящий визит к мэру и, главное, на сегодняшнее свидание с Алимптой.
Последнее, впрочем, оказалось одним из тех самых благих пожеланий, какими мостят дорогу прямиком в пекло, ибо едва он увидел ее стоящей рядом с покосившимся каменным столбом в центре площади, всякие мысли о расследовании тут же напрочь улетучились из его головы.
Кабачок «Зеленая Фея» занимал полуподвальное помещение в приземистом строении неясной архитектуры. В обширном зале было довольно шумно и очень дымно. Они сели за свободный столик возле разверстого зева гигантского камина, в котором, несмотря на более чем теплую погоду, ярко пылал антрацит. Мастер, соорудивший некогда из дикого камня этого монстра, явно страдал мегаломанией.
Шустрый чернявый кельнер с длинными пейсами и в белой кипе хасида-каббалиста положил перед ними карту вин или меню и растворился в клубах табачного дыма. Ассур посмотрел, но ничего не разобрал и передал пухлую папку Алимпте.
За несколькими столами в центре зала резались в железку, двадцать одно и какую-то местную разновидность винта. Оттуда доносились азартные возгласы играющих: