— Свою душу! — ответил тот свистящим шепотом.
Глава третья
ВЕЩИЙ БРАТ СМЕРТИ
Непостижимый, грозный сон!
Души пророческой виденья...
И было: странный сон привиделся Ассуру той ночью.
Ночь же пахла полынью, дурманом и еще какими-то растениями с приятным, но таким терпким ароматом, что это вызывало головокружение. Усеченная вершина холма освещалась лишь стылым хороводом созвездий, ярко мерцающих на безоблачном аспидно-черном небосводе. Луны видно не было. Теплый, насыщенный испарениями воздух был неподвижен и, казалось, имел не только запах, но и вкус. Склоны холма густо поросли лесом, протянувшимся на многие схены вокруг; древние ели обступали вершину плотным, ровным, без единого просвета кольцом, за которым простиралась глухая стена мрака. Совершенное безмолвие не нарушалось даже стрекотом кузнечиков — все звуки исчезли, замерли в ожидании...
Налетевший с севера ветерок, не затронув крон деревьев, прошелестел в высоком, пахучем разнотравье, покрывавшем холм, и донес отдаленные крики каких-то ночных птиц (сов?), запах стоялой болотной воды и хвои. Постепенно усиливаясь, всколыхнул чащу и, шевельнув тяжелые еловые лапы и пригнув траву, долетел до вершины, где и стих.
Затем последовал второй порыв, третий — каждый сильнее предыдущего. Приникшие к самой земле на плоской макушке горы растения обнажили приземистое каменное сооружение из грубо обработанного гранита, глубоко ушедшее в почву и заметно покосившееся.
Крики стали слышнее, но они уже мало напоминали птичьи голоса или голоса животных, а все явственнее походили на звуки, издаваемые человеческим горлом. «И-и-и-й-я-я-ааа! У-у-у-ю-ааа!» — неслось и приближалось из-за стены леса и мрака. Вскоре и ночная тьма стала неполной: тусклые голубовато-зеленые огоньки, наподобие болотных, появились на невидимом горизонте за лесом и, подгоняемые тем же ветром, понеслись в сторону холма.
Взошла дебелая Луна и стало заметно светлее. Четче проступили контуры деревьев, и каменная глыба на вершине холма приняла очертания высеченного из гранита трона с низкой спинкой, без подлокотников и ножек. Поверхность его была шершавой и неровной, вся в выбоинах и сколах с мерцающими в лунном свете кварцевыми вкраплениями.
Меж тем ветер продолжал крепчать. С каждой минутой набирая силу, он прошелся штормовой рябью по еловым кронам, траве и, достигнув почти ураганной мощи, наполнил воздух шумом, скрипом древесных стволов и стонами.
На фоне черной лесной чащи замелькали в воздушных вихрях размытые, слабо фосфоресцирующие силуэты, отдаленно напоминающие (если бы не источаемое ими бледное свечение) человеческие; с истошными криками взмыли в звездное небо и, слившись в гигантский хоровод, закружились, медленно снижаясь, над вершиной. Луна высветила несколько десятков — больше сотни — совершенно обнаженных фигур мужчин и женщин, которые, пронзительно визжа, опускались на холм. Вскоре они, подобно светлякам, усеяли его поверхность и стали стекаться к каменному трону, рассаживаясь вокруг подножья. Они садились прямо на траву, поджав ноги, вплотную друг к другу, при этом каждый клал свою левую руку на плечо соседа слева, а правую — на колени правого.
Ветер стих столь же внезапно, как и начался. Крики умолкли, последние из вновь прибывших заняли места рядом с прочими, и на холм опустилась почти первоначальная тишина.
Окружившие трон мужчины и женщины стали тихонько раскачиваться из стороны в сторону и затянули какую-то похожую на стон протяжную песню без слов: «0-ммм... омм... оммм...»
...Пение становилось все громче... покачивания — ритмичнее...
Вот из толпы сидящих раздались отдельные возгласы, подобные всхлипам, или всхлипы, подобные возгласам; казалось, они не в силах сдерживать охватившее всех напряжение и хотят поторопить наступающее Событие.
— Тебя вызываю, о Нерожденный! — выкрикнул кто-то из среды поющих.
— Тебя, сотворившего Семя и Плод! — подхватил второй.
— Тебя, Кто видит свои стопы! — отозвался третий.
Возгласы следовали один за другим через неравные промежутки времени и создавали на фоне непрекращающегося пения причудливый — то ускользающий, то вновь возникающий — рисунок ритма. Поющие были сильно возбуждены и при этом помогали себе руками.
— Ты, о Владыка и Первенец Смерти!
— Ты, Асар ун-Нефер.
— Ты, Шепсес-анх-Аммат.
Голоса были монотонными и низкими, напоминающими волчий вой.