Исповедь, впрочем, не заняла, по понятным причинам, много времени, и уже через минуту отец Зосима прочел разрешительную молитву и покрыл преклоненную голову своего духовного сына невесомой епитрахилью.
Виртуальная иллюзия задрожала и исчезла, оставив Ас-сура в очередной раз в некотором замешательстве — в самом деле, что за дела? К чему все эти проповеди донельзя вульгаризированного фидеизма? Неужто действительно Генерал-хранитель или кто другой из ВСМЦ проверяет его веру на крепость? Сомневаются, не еретик ли? Вот уж чего бы вовсе не хотелось... Придется взять себя в руки и впредь выдерживать роль праведника...
Костер между тем почти совсем прогорел, угли его подернулись серым пеплом, но нунцию было лень подниматься и подбрасывать сушняка, чтобы оживить затухающее пламя. Он не заметил, как стал погружаться в спокойный, хотя, по обыкновению, достаточно чуткий сон...
...Ассур по-прежнему находился в пещере. Но теперь она значительно преобразилась: по стенам горело множество смоляных факелов, воткнутых в каменные выбоины и каверны; они громко потрескивали и время от времени стреляли мелкими оранжевыми искрами. Перед скульптурной группой в глубине пещеры тоже пылал большой огонь, ярко освещающий раскрашенные глиняные изваяния.
Фигуры обнаженных воинов выглядели совершенно целыми и неповрежденными, в вытянутых руках они держали длинные копья с наконечниками из сверкающей бериллиевой бронзы, повернутые остриями в землю, лица же воинов были обращены к гранитному постаменту, туда, где свивал гибкие кольца шипастого хвоста величественный золоточешуйный зверь.
Дракон казался спящим. И голова на его плечах сидела самая настоящая, драконья. Глаза чудовища были прикрыты большими, изборожденными сетью красных жилок веками, огромные ноздри будто бы чуть трепетали во сне, и казалось даже, что пламя большого костра слегка колеблется от мерного дыхания дремлющего монстра.
Внезапно цвет пламени изменился, в огне показалось зеленое мерцание, словно горела каменная соль. Зеленый цвет быстро усиливался, вытесняя и поглощая все прочие оттенки и тона — оранжевый, красный, желтый и багровый, так что вскоре пещера почти вся оказалась залита всполохами мертвенного изумрудного сияния.
А потом из этого трупного пламени выползла зеленая Тень.
Сначала Тень была слабой, почти бесформенной и не напоминала обличьем своим ни одно из известных Ассуру живых существ — ни зверя, ни человека. Очертания ее беспрестанно менялись и расплывались, и все же она существовала и двигалась, текучая и неустойчивая, подобно лужице ртути.
Но по мере того, как исчезали вокруг все прочие краски, кроме гнилостной зелени, росла и умножалась и сила Тени. Она еще не походила на одушевленную тварь, скорее, на клок странного тумана, колеблемый слабыми токами воздуха. Однако и в такой почти нематериальной оболочке, едва различимой на фоне зеленого пламени, облик ее был устрашающ и почти грозен. Ассуру чудилось, будто Тень тянется к нему, зовет, что-то шепчет на неведомом созданиям земли наречии.
Очень скоро Тень стала походить на некоего немыслимого безголового медведя, но продолжала расти, приобретая все более осязаемые контуры. Казалось, она высасывала из Ассура энергию, подпитываясь токами его разума и жизненной силой. Могущество ее возрастало, силы же нунция, напротив, иссякали и таяли.
Наконец облик Тени получил совсем тварные, хотя и размытые очертания. Теперь это был уже не просто изменчивый сгусток зеленой тьмы, она почти казалась созданием из плоти и крови — каким-то отвратительным крылатым монстром с длинными когтистыми лапами опасного хищника.
Ассур почувствовал, как от непонятного ему самому ужаса на голове зашевелились волосы, он ощущал на лице леденящее безжизненное дыхание и затхлый могильный запах, исходящие от крылатой твари, в которую обратилась Тень. А та подплывала все ближе и ближе, и шепот зловещих заклятий становился все громче, все отчетливей.
Он уже понял, что зеленая тварь стремится забрать у него последнюю искру жизни, завладеть душой и пожрать тело, но не мог двинуть ни одним членом; казалось, даже само дыхание покинуло его, и он, подобно жене Лота, обратился в безгласный соляной столб.
И вот, когда изумрудные крылья отвратительного создания взметнулись над его головой, а хищные когтистые лапы уже протянулись к его незащищенному горлу, раздался мощный глубокий рык и золотой дракон поднялся со своего гранитного ложа.
Изготовившаяся было к последнему броску зеленая тварь вздрогнула, отпрянула назад и обернулась к восставшему чешуйчатому зверю. А тот медленно отворил набрякшие веки и вперил в нее тяжелый взгляд больших, отливающих янтарем и пурпуром глаз.