илась в ужасного демона, страхолюдного, как грех индуса-язычника, и мерзостного, будто сердце перса-огнепоклонника, шествующего по дороге нечестия! Истинно говорю: был тот демон столь отвратительного вида и обличия, что душа моя едва не отлетела. Свидетель Аллах, второй такой исковерканной и срамной рожи я отродясь не видел! Одна губа его была как одеяло, другая — как башмак, и обе они подпирали землю; зубы же он имел острые и мелкие, какие обыкновенно встречаются у ехидны. Сам же он был горбат, черен, как эфиоп, и весь изъеден проказой! Вот каков был этот демон-кутруб! И страшно оскалил он пасть, что чуть-чуть не сходилась на затылке, и затопал ногами, и закричал на меня: «Ах ты, пес смердящий, ах, негодяй! Почто ты меня обидел? Зачем решил схитрить со мной? Не будет тебе за это от меня пощады!» И грудь моя стеснилась, и стойкость истощилась, и я застонал и припал к земле, покрытый беспамятством. Когда же я очнулся, то нежданно узрел перед собой удивительного юношу, сияющий облик которого позорил своей красотой и прелестью блеск звезд и самого дневного светила! И я удивился редкостной красоте его, изящной в стройности и соразмерности всех членов. Ибо ноги его были подобны двум колоннам из лучшего мрамора, бедра — крепостным башням, руки — саблям из крепчайшей дамасской стали, а все тело — будто слеплено из нежнейшего алебастра. И был он облачен в одежды, навроде бешмета или чекменя зеленого цвета, и изумрудную чалму, украшенную перьями павлинов и райских птиц. Казалось, что сам Аллах накинул на него покрывало достоинства и увенчал его венцом совершенства. И стан его был тоньше летучей паутинки, а бедра тяжелее песчаного холма, и несказанная прелесть его смущала меня великим смущением. Движения его были плавны и полны скромности, и когда он изгибал стан свой, то вызывал желание, а благоухание его превосходило и заглушало аромат алоэ. Стоило же мне взглянуть ему в лицо взглядом, вызвавшим в моей груди тысячу вздохов, любовь и благоговение привязались к моему сердцу, и я перестал владеть умом своим! Ведь второго подобного невозможно сыскать в земных пределах: лоб его блистал, словно полная луна в месяце рамазан, щеки были румяны и упитанны, глаза — будто пара золотых пуговиц с фараджии падишаха в фарфоровой миске, нос — величествен, как клюв горного орла, волосы и борода — курчавы и похожи на руно лучшего барана из отар повелителя правоверных. Когда же он приблизился, то стало видно, что за спиной его трепещут два пребольших белоснежных крыла, наподобие лебединых! Так что, будь мой рассказ с начала до конца посвящен описанию красоты его, все же нельзя было бы найти подходящие выражения; но даже когда бы я нашел таковые, мне, вероятно, все равно не поверили и не сочли бы возможным, что существует и встречается подобная красота, превосходящая ожидания и верховная надо всеми. И он поднял меня с земли, и обнял, и сказал: «О человек, успокойся сердцем и возвеселись душой, и возрадуйся, ибо ты принадлежишь к избранным сынам дозволенного, и я послан, чтобы возвестить тебе великую весть!» И я спросил, кто он и как имя его, и он ответил: «Знай же, что я из ангелов и воителей Аллаха всемогущего, и имя мое — Кохфиэль Орооррофос!» И душа вернулась ко мне, и я спросил сего небесного посланника: «О султан времени! Здесь в саду только что был некий демон, что явился вначале в виде прекрасной девы, а после обратился в ужасного ку-труба». Ангел же ласково улыбнулся и сказал: «Не бойся, старик, я поверг его и сейчас сей зловредный тагут падет от моей руки». И сказав это, он обернулся, и я увидел, что богомерзкий демон, так напугавший меня, лежит на лице своем и не двигается. Тогда светозарный Орооррофос вытащил из складок одежды блистающий меч и вонзил клинок в горло демону, и тот с хрустом вышел из его шейных позвонков окрашенным черной кровью, и поспешил Аллах отправить его нечистый дух в адское пекло (а скверно это обиталище!). Когда же ангел покончил с этим, то возложил свою длань мне на чело и произнес голосом, исполненным неги и могущества: «Слушай мои слова, старик, запомни их, как открывающую суру, и в точности передай своему повелителю — достойнейшему Хаджи-Додыру! Не пройдет и трех дней с сей ночи, как пошлет к нему Аллах всемогущий и всеведущий двух ангелов для совета и наставления. Имена же их — Мункар и Накир, и они те, что вершат могильные наказания. И отныне они повсюду станут следовать за имамом, и оберегать его, и делать прямыми пути повелителя правоверных. Возвести владыке об этой милости Аллаха (а не каждому она дается!), и преклонит он слух свой к твоим словам, и вознаградит тебя за то великой наградой. Ибо близятся уже Последние Времена, и не так долго осталось ждать того часа, когда звуки трубы Исрафила подымут лежащих в могилах!» Я же склонился перед ним в глубоком поклоне и сказал: «Слушаю и повинуюсь, о Свет моих очей!» И не успели еще отзвучать мои слова, как нечто вспыхнуло и громыхнуло, повеяло некими неземными ароматами, которым нет названия в языке человеков, и вот я вновь оказался совсем один в том самом месте отдохновения, откуда был призван, дабы воочию увидеть все те чудеса, о коих я вам сейчас столь нескладно и сбивчиво поведал!