Убей-Мулла хотел было вновь что-то ответить, но имам остановил его властным жестом, заставившим ученого алима тотчас умолкнуть. Вероятно, старик сообразил наконец, что допустил некоторую бестактность и нарушение этикета, ибо побледнел и судорожно схватился за четки. Однако если нунций и надеялся заронить сомнение в душу Хаджи-Додыра, то расчет его не оправдался. Имам искривил тонкие губы в привычной хитрой усмешке и сказал:
— Не-ет, уважаемый! Ошибаешься. Ни к чему нам твоя ауте... аутан... аутичность. Нам верный знак был! Не далее как три луны тому назад сказано было светозарным Накиром, что сосед и извечный недруг наш Гамзат-хан Хунзахский (да изъязвит Аллах его печень!) связался с Нечистым, с самим Даджжалем — проклятым искусителем человеков, сыном Иблиса. Мы было, как ныне и ты, маловерный, усомнились. Тогда Накир изронил пророчество: знай же, не минет и двух ночей, как аварский хан вторгнется в твои земли во главе целого полчища великанов-нартов, и уддов, и кровавых кантулуков, и оборотней-гулей с убурами, и многоглавых людоедов-аждах, и прочих шайтанов! Но Аллах Всемогущий любит тебя, о лев Ислама и меч Пророка, имам Хаджи-Додыр, и не оставит своими милостями. А потому, коли увидишь, что не совладать тебе с сынами Даджжаля, пускай старейший муэдзин трижды пропоет с высокого минарета соборной Джума-мечети в Дербенте «Ла илляхи иль Алла!» и пустит по ветру перо из моего крыла. В тот же миг явимся мы с Мункаром вместе с тремя тысячами из ангельского воинства и поможем одолеть владетеля Хунзаха и его шайтанов и прогоним их назад, в Аварию... Так и вышло. Наверное, ты уже слышал о знаменитой битве под Гергебилем. О! То было величайшее сражение! Впечатляющее побоище! Великолепное кровопролитие! Память о нем останется в веках, до той поры, покуда не исчезнет с земного лика последний вайнах! У нас пали лишь жалкие девять с небольшим сотен воинов, а Гамзат-хан (да поразит Аллах его члены проказой!) едва сам унес ноги. Без малого целая тысяча его лучших джигитов остались утучнять будущий урожай на наших полях и не менее пятидесяти из числа его беззаконной нечисти. По праву издревле любимое присловье каждого чеченца — дуне вайн деци! Или — кто лучше нас на свете! Мир должен принадлежать храбрейшим из числа правоверных, остальные — лишь навоз для наших пажитей. На народ нахский самим Господом и Владыкой миров возложена великая миссия Соответствия своей крови! Нет на Кавказе народа более мудрого, доброго, ловкого, сильного и кроткого, чем вайнахи! И недаром еще Хас-Магомет Ширванский указывал, что Аллах, создавая землю, определил обитателям Кавказа жить за счет соседей...
— Война — смысл жизни для горца, — поспешил поддержать своего повелителя долговязый юзбаши. — Ибо сказано в Святом Коране: в возмездии — жизнь! Душа — за душу, и око — за око, и нос — за нос, и ухо — за ухо, и зуб — за зуб, и раны — отмщение!
— Так, значит, теперь все хорошо? — поинтересовался Ассур.
— Да. Благодарение Аллаху и Посланникам его! — удовлетворенно вздохнул Хаджи-Додыр. — Между прочим, как нечисть эта поперла, мы не раз обращались во Всемирный Совет Церквей и ко Престолу самого Архипастыря (мир ему!), а помощи не дождались... Говорят, бен Хаттаб серьезно болен?
— Эта правда, приболел Его Святейшество, — не стал скрывать нунций. — Но Конклав отнюдь не бездействует. Меня же вот прислали.
— Тебя, нунций, прислали, когда и так уж всё — хвала Аллаху и Пророкам его (включая, разумеется, и Ису бен Марйам!) — благополучно разрешилось.
— Отчего же в таком разе Мункар с Накиром у вас подзадержались? — с невинным видом спросил Ассур. — Ну, раз уж все разрешилось и опасность миновала?
— Разрешиться-то разрешилось, — согласился имам, — однако опасность вовсе не минула. Ибо нечистые сыны Даджжаля не оставляют своих попыток! Постоянно — то да сё... Только благодаря бдительности Мункара с Накиром и спасаемся. Посланники Аллаха видят всяких там шайтанов-оборотней насквозь! В момент иблисовых лазутчиков вычисляют... Вот, не далее как вчера очередного засланца сатанинского разоблачили: под видом студента-талиба проник в духовную академию-мазхаб Абу-Ханифа, что в Нальчике, — лучшую во всем ВИХлифате! Так, веришь ли, оказался девкой!
— О Аллах! Женщина — в мазхабе! — неожиданно прокаркал верховный кадий Бей Шаддат, с ужасом хватаясь за длинную бороду. — Харам! Немыслимое, неслыханное, невообразимое кощунство!
— Кощунство и ересь! — подхватил Убей-Мулла, к которому, по-видимому, вернулось наконец утраченное было самообладание. — Да будь у меня не восемь, а хоть целая тысяча дочерей, клянусь достоинством Бурака — крылатого осла Пророка, я бы скорее обучил их чернокнижию, нежели грамоте! Для женщин образование — сущая отрава. И так-то ни один шайтан не превзойдет их куриные мозги в коварстве, а фантазию — в способности порождать злых духов!