Пока он спускался, дальние хлопки сменились вполне узнаваемым захлебывающимся стрекотом ручного пулемета, затем раздалось подряд несколько глухих разрывов, многократно повторенных горным эхом; на мгновение все стихло, а после вновь — редкие одиночные выстрелы, перемежающиеся временным затишьем. Несомненно, где-то поблизости от аула шел ночной бой.
Ассур быстро сориентировался на местности и побежал в направлении тропы, что должна была вывести его к ущелью со спрятанным аэроморфом. Хотя аул казался совершенно вымершим, а ночь стояла безлунная и пасмурная, тем не менее нунций старался двигаться по возможности бесшумно и держаться в тени полуразрушенных каменных стен.
Очень скоро он с возрастающим беспокойством стал понимать, что шум сражения доносится как раз с той стороны, куда ему надо. То есть перестрелка то разгоралась, то затихала именно поблизости от небольшого ущелья или, скорее, расщелины, где находился оставленный им транспорт, а равно все так необходимое сейчас снаряжение. Правда, аэроморф был надежно замаскирован и вероятность его обнаружения была невелика, разве что кто случайно носом упрется. Однако шальная пуля или, упаси Боже, граната вполне могли не только демаскировать, но и повредить его пластикового друга.
Выскочив на узкую тропинку, Ассур взял на изготовку «Канлу» и поневоле стал передвигаться медленнее — сверзнуться в пропасть не входило в его намерения. Звуки выстрелов раздавались все ближе; к ним уже примешивались некие вопли и выкрики, среди которых вскоре стало возможно разобрать сакраментальное «Аллах акбар!» и прочие ритуальные взвизги.
Ассур удвоил осторожность, теперь он то и дело вынужден был останавливаться перед очередным крутым поворотом тропки и осматриваться, выглядывая из-за скалистых уступов. К счастью, приступ всепоглощающего бешенства — рудиментарный огрызок его полухимерической природы — давно миновал, и Ассур вполне контролировал ситуацию; зато вернулась пульсирующая боль в затылке, хотя уже и не столь резкая, как вначале.
Будь у него при себе пульт дистанционного управления, он мог бы вызвать аэроморф еще из поселка. Но нет худа без добра: по скорее удачной, нежели досадной случайности Ассур оставил пульт в кабине. Когда бы не эта забывчивость, машина наверняка была бы потеряна — шмонавшие его нукеры явно не являлись новичками или профанами в своем деле.
Беспрестанно сеявшая до сей поры с неба противная липкая морось, весьма затруднявшая видимость, унялась, небо прояснилось, а затем и вовсе очистилось. Наконец, после последнего головокружительного извива, тропинка исчезла среди нагромождения камней и причудливо искривленной растительности скалистого плоскогорья, а перед Ассуром, как на ладони, развернулась вся картина ночной схватки.
На переднем плане растянулись в длинную неровную цепь около полусотни муртазеков, вооруженных все теми же винтовками «Канла»; у нескольких Ассур приметил гранатометы и ВИХлифатские «Азраилы» с подствольными огнеметами. Подбадривая друг друга визгом и улюлюканьем, перемежающимися неизменными восхвалениями Аллаха, они мелкими перебежками продвигались вперед, туда, где у самого края ущелья, за невысокой грудой базальтовых и гранитных обломков отстреливались человек десять, поливая нападавших короткими очередями из антикварных «калашей».
Чуть в стороне и левее нунций приметил еще одну группу из семи или восьми мюридов, которые суетились возле одиноко стоящего нагого дерева с расщепленной молнией вершиной. Причина этой суеты стала понятна уже через минуту, когда двое из них живо вскарабкались едва не на самый верх сухого ствола, подняли на цепях и притянули к нему некоего дородного, могучего сложения человека с длинным седым чубом и густыми висячими усами. Оставшиеся внизу принялись поспешно стаскивать отовсюду хворост и валежник, бросая его к подножию мертвого дерева. Было очевидно, что имамские гвардейцы намереваются поджарить своего пленника живьем, на виду у отстреливающегося и почти окруженного ими отряда.
Сам обреченный огню хранил равнодушное молчание, но неотрывно смотрел в сторону не прекращающих отчаянного сопротивления бойцов — вероятно, своих товарищей, для острастки которых, скорее всего, и была придумана эта показательная экзекуция.
— Занимайте, хлопцы, занимайте ског'ее гог'ку, что за пег'евалом! — внезапно страшным и зычным голосом на чистом русском языке, но слегка картавя, закричал седовласый пленник. — Туда не подступят они!.. Эх, пг'опадут, пг'опадут ни за что, бесовы дети!