— Дело так дело, — согласился Иванников. — Эге! Собачьи дети и впг'авду продырявили мне голень! А я было и не заметил... Вот же бесово отг'одье! Нечистая сила! Магометанская сволочь! Семь чег'тей и одна ведьма дег'ьмоедам поганым в зубы! Чтоб им повылазило! Чтоб у них, сучьих выкормышей, бритые бошки их поотрывало! Да набежало бы после под каждым глазом по пузыг'ю в копну величиной! Будь я нехристь последний, когда не пег'евог'очу пг'и случае свиных Рыл ихних на затылок!
— Негодяи. Что говорить! — поддержал негодование друга Ассур. — Еще бы чуть повыше — и трендец коленной чашечке. Шаровары, опять же, попортили... Заводи машину, атаман.
— Э-э, так вот, значится, какое сг'очное дело у тебя ко мне, Жог'ж, — протянул Иванников, неспешно набивая преогромную трубку с длиннющим чубуком горлового дерева. — Ну что ж, мои казаки завсегда погулять рады. Да вот только — досталось нам сегодня изрядно. Пг'ямо скажу, по самое не хочу досталось! Едва не каждый третий из моего пег'едового полка полег. Кабы обождать маленько... Денька два? А? Как? И охотники с Сунженской линии да из Кумы-кии подтянулись бы?
— Сказано же, нужно управиться до рассвета! — нетерпеливо ответил Ассур. — После будет поздно. Сейчас надо действовать, немедленно. Позже мне ни к чему.
— Тьфу! Заладил! — сплюнул атаман. — Да что тебе в том пленнике? На кой ляд он тебе сдался?
— Нужен, — отрезал Ассур. — Считай, важный свидетель... и близкий товарищ.
— Ага, товаг'ищ! — усмехнулся Иванников. — Рассказывай! Знаем мы эдаких-то товаг'ищей! Баба, небось? А? Пг'изнайся, Жог'ж, ведь баба? — Он раскурил трубку и пропел приятным картавым баритоном:
— Не приставай! — огрызнулся нунций, вскакивая со скамьи и принимаясь раздраженно мерить шагами крошечное пространство землянки. — Дело говори! Время дорого. Каждая минута на счету. Распелся он... С таким голосом только из сортира орать «занято!». Торопиться надо!
Оба друга вели разговор в одном из подземных укрывищ «крепости» Пьяный Окоп, дерзко устроенной едва не в самом сердце имамата. «Крепость» представляла собой потаенный казачий пост на высоком правом берегу реки Аргун, напротив развалин аула Шаухал-Берды — с десяток землянок, искусно замаскированных среди выветренных скал и буйной растительности, состоявшей преимущественно из широко- или густолиственных пород — дуба, клена, ореха, карагача, чинара и чиндара.
— А ты не тог'опись, — отвечал атаман, хладнокровно взяв опять в рот свою трубку. — Тог'опится он... как поповна замуж. Сейчас скумекаем чего-нибудь... Охотники, чай, найдутся. Хотя...
— Вот и хорошо. А то, покуда я в шароевском зиндане прохлаждался, слышал, будто терское казачество вовсе закисло...
— Чего-чего? От кого это ты такое слыхал? — слегка встрепенулся Иванников.
— Да так, болтали разное...
— Эк, пг'опасть! Кто бг'ехал-то?
— Кто, кто... Муртазеки, что меня караулили, — с деланным равнодушием отозвался Ассур. — Дескать, попрятались казаки по землянкам да норам, даже нос высунуть боятся... точно земляные червяки. Будто бы только на мелкие отряды нападать решаются, а дичь покрупнее им не по зубам. Мол, не казаки, а пугливые серны... Что-то в этом роде.
Иванников внешне оставался спокойным, но от внимания Ассура не ускользнуло, как вздуваются и перекатываются крупные желваки на его скулах и под челюстью.
— Бг'ехуны, глупые и хвастливые! Хвастливые глупые бг'ехуны! — наконец выдавил из себя атаман. — Да эти обезьяны сами боятся моих соколов до обмог'ока! Только и умеют, что вег'ещать: «Мы велики! Мы достойны восхищения! Достойны восхищения, как ни один наг'од на земле! Мы все так говог'им — значит, это пг'авда!» А у самих за душой ничего, кг'оме глупых слов и цепких вог'овских лап. Уж такие азиаты! Клептоманы известные: что плохо лежит, не могут не стянуть: дг'угое и не нужно, а все укг'адет... Однако надо их пг'оучить, чтобы впг'едьне забывались да помнили получше... Как, го-вог'ишь, они нас называли?.. Пугливыми сег'нами, кажется?
— Да, да. А еще червяками, земляными червяками, — напомнил Ассур. — Ну и другими разными кличками. Стыдно даже повторять.
— Эй, есаул! — рявкнул атаман и, дождавшись, когда в землянку заглянул длинный как жердь казак с унылым лицом и одним только, но, однако ж, страшно заспанным, глазом, приказал: — Кончай д'гыхнуть, чег'тов сын! Поднимай всех хлопцев, пог'а за дело! Что «Владимиг' Иванович»?! Я уже шестьдесят годков как Владимиг' Иванович! Чтоб у меня через пятнадцать минут все налицо тут были! Одних только тяжелораненых не трожь, а котог'ые легко — всех в стг'ой! Да живей повог'ачивайся-то, свинячье ухо! Чтоб тебе не довелось, лежебоке, поутг'у стакан водки выпить! Геть отсель!!!