— Это ваша машина?
— Моя вторая. Есть еще «Ауди», но она в ремонте, — виновато ответил Збруев, похоже, приняв реакцию Горина за удивление: дескать, нехорошо, что у такого большого человека такое дешевое авто.
— Я бы предпочел сесть сзади, — заявил Горин.
— Укачивает?
— Нет. Просто есть такое желание, — уклончиво объяснил он.
Машина тронулась. Теперь уже не было сомнений: со спины магистр был точь-в-точь тот самый человек.
Стоп! Все это надо расставить. Сначала звонит какой-то мифический профессор Ситников. Потом появляется Анна. Ее увозит магистр. Потом Горин видит магистра у Марины. Далее Анна наносит визиты Кошелеву и Петухову. Теперь магистр сам приезжает к Горину, чтобы Горин сделал для него заказной материал. И что же все это может значить?
Горин решил сразу проверить свои догадки. Он хорошо видел в зеркале лицо магистра. Не отрывая глаз от этого лица, он медленно, с расстановкой, произнес:
— Один мой старый приятель, профессор Ситников из Г уманитарного университета...
Горин замолчал, как бы закашлявшись, пристально глядя в зеркало. Но магистр был совершенно спокоен, будто впервые слышал это имя. Помолчав, он обернулся к Горину:
— И что профессор Ситников? Вы не закончили...
Честно говоря, Горин и сам не знал, что там такое профессор Ситников. Он думал, что магистр сразу выдаст себя. Но, оказалось, что он тут совершенно ни при чем. И мало ли на свете малиновых «девяток»?
— Ситников... Ситников... — сказал Горин. — Никакого профессора Ситникова не существует!
Збруев опять обернулся, рискуя врезаться в столб. Он посмотрел на Горина с таким неподдельным изумлением, что все его сомнения окончательно развеялись.
Логово магистра было похоже на храм, где поклоняются всем мировым религиям, вместе взятым. Или, что вернее, — апологет любой религии мог найти себе тут значимый уголок.
На восточной стене висели христианская икона, мусульманское полотенце, иудейская шестиконечная звезда. В шкафчике за стеклом стояло какое-то многорукое индийское божество. Не хватало разве что славянских языческих идолов.
Горин едва удержался, чтобы не прыснуть со смеху: в углу, на деревянной тумбе, которая явно была реквизирована у какого-нибудь не модного нынче бюста Ленина, царил аппарат УВЧ. Горин сразу постиг весь шарлатанский смысл этой рухляди. Ведь каждый клиент когда-то в своем гайморитном детстве ходил на всякие прогревания и видел такой аппарат: роботообразный, с длинными чахлыми руками, которые тянутся к тебе, а вместо ладоней — черные резиновые круги... Суть, конечно, была в том, чтобы пациент сразу почувствовал, кроме мистической, еще и дополнительную медицинскую атмосферу, и сразу зауважал мудрого магистра.
Он между тем переоделся в какую-то длинную темносинюю мантию и разгуливал по кабинету, мелькая под своей величественной униформой манжетами полосатых брюк. Привычным жестом зажег свечу на столе, а на какой-то узорчатой резной табуретке — запалил индийское курение, чего Горин просто терпеть не мог. Вдруг, с еще не погашенной спичкой в руке, Збруев обернулся и сказал, глубоко и весомо:
— Я знаю способ, как отблагодарить вас, Юрий Петрович. Нечто более значительное, чем гонорар за рекламную статью.
— Неужели? — удивился Горин.
— Я могу дать вам самое главное для творческого человека, — продолжал он чуть более загробным голосом. Я подарю вам вдохновение, которым вы сможете управлять, как вам заблагорассудится.
— Прямо здесь и теперь? — спросил Горин, прихлебывая кофе из маленькой глиняной чашки.
Збруев не пожелал уловить иронию.
— Обычно я беру за эту операцию... — он помолчал. — Ну, не скажу. С моей стороны это будет просто неким бонусом.
— Операция будет проходить под наркозом? — как можно серьезнее спросил Горин, непроизвольно оглянувшись на аппарат УВЧ.
— Ну что вы! Операцией я называю транс. Проше говоря — сеанс гипноза.
Горин понял, что завелся. Никому еще не удавалось его загипнотизировать, хотя попыток — со стороны «уникальных» объектов, тусующихся в газете, — было немало. Вот сейчас — здесь и теперь — он и разоблачит очередного волшебника: пусть выскочит, как всегда, из-за ширмы жалкий толстячок Гудвин с рупором... А ведь собирался, паскуда, дать Страшиле мозги, Железному дровосеку сердце... Кофе, между прочим, был у магистра отвратительный.
— Для этого надо всего лишь лечь на кушетку, — с пригласительным жестом произнес магистр и, уже в конце жеста, смахнул с клеенки какую-то газету. Газета упала на пол, Горин заметил: это была «Московская страшилка», номер месячной давности, с изображением условного пугала на обложке... Горин присел, усмехнулся: