Анна с изумлением осматривалась вокруг: часть домов снесли, часть перестроили, вниз и вверх по реке на живописном берегу выросли большие трехэтажные коттеджи из красного кирпича, еще не отделанные...
Ключ, как всегда, лежал под стрехой, но, подойдя к своей двери, Горин понял, что ключ ему не понадобится: замок был сломан. Они вошли и замерли на пороге.
Все в доме было перевернуто вверх дном. Ящики стола выдвинуты и вытряхнуты. Постель, та самая, на которую Горину не хотелось смотреть, разорена и сброшена на пол..
Это не было похоже на визит каких-нибудь бомжей. Незваные гости были здесь с определенной целью: они что-то торопливо искали.
Горин снял с восточной стены репродукцию — прекрасный гурзуфский вид с Медведь-горой, и выдвинул ящик своего детского тайника. Там лежала курительная трубка, дедушкин охотничий патрон, сомнительные вырезки из журналов и свернутый вчетверо листок — план того места, где они зарыли сундук.
Анна облегченно вздохнула:
— Ну, теперь все в порядке!
— Думаю, что нет, — пробормотал Горин, пряча листок в карман.
— Здесь есть лопата?
— Разумеется. Но вряд ли она нам понадобится прямо сейчас. Пойдем-ка пока налегке. Но сначала я бы хотел нанести визит сторожу.
Это был полупьяный молодой парень в камуфляжной форме. Его напарник истерически храпел в соседней комнате, сотрясая стены сторожки.
Горин рассказал, что произошло в его доме, и потребовал объяснений. Сторож переменился в лице:
— Так я и знал.
— Что это значит? — не понял Горин.
— Ну... — сторож вдруг смутился, опустил глаза.
Нет! Еще не хватало, чтобы каждый встречный демонстрировал свое загадочное поведение...
Горин снова достал сторублевую бумажку и сунул сторожу в руки:
— А ну, рассказывай!
Оказалось, что несколько недель назад какой-то человек интересовался владельцами домов в поселке, в том числе и самим Гориным.
— Что ему было нужно?
— Ну, московские адреса, телефоны...
— И ты ему дал?
— Ну...
— Понятно. Кем же он интересовался, кроме меня?
И тут выяснилось удивительное: ему были нужны именно Юрий Горин, Игорь Кошелев и Марина Яровая.
— Как он выглядел?
— Обычно. Я его не очень разглядел. В тот вечер мы немного... того...
Горин нервически рассмеялся: ему пришла в голову странная, смехотворная мысль.
— Не был ли тот человек в такой соломенной шляпе и не носил ли он вместо головы старый чугунок?
Сторож отрицательно покачал головой, его лицо оставалось серьезным.
— Перестань, Юра! — сказала Анна. — Нам сейчас не до шуток.
— А что? — взвился Горин. — Если оно преследует нас? Чего странного в том, что эта образина ходит тут, разнюхивает? Хоть и нет у него никакого носа...
Сторож сказал еще одну странную вещь. Дом Горина мог быть разорен только сегодня ночью, не раньше. Еще вчера вечером сторожа проверяли поселок, дверь дома была заперта, замок висел на месте...
— Не прогуляться ли нам на берег, с лопатой? — предложила Анна.
— Вряд ли это поможет. Дело в том, что на плане изображена одна сосна. И отмерены шаги от ее ствола в сторону реки. А этих сосен там — целая роща.
Они все же дошли до берега и убедились в этом. Золотой песчаный обрыв навис над водой, две сосны уже упали, три умирали стоя, простирая скрюченные корни над лазурной пустотой, еще с десяток росли на разном расстоянии от обрыва.
— Все просто: я же тогда точно знал, какая из этих сосен нужная. Но теперь попробуй вспомнить!
— Может, кто-то из ребят вспомнит?
— Может быть, — задумчиво проговорил Горин.
Его уже несколько минут беспокоила одна темная фигура вдали. Вернее, его тревожило что-то внутри него самого, когда он посматривал на эту фигуру, мелькающую меж домов, в то время как они шли по тропинке в деревню.
Это было пугало, установленное на чьем-то огороде. Ничем не похожее на то, с чугунком. Пугало было в синей женской юбке, вместо головы — диванная подушка... По мере того как они приближались к этому огороду, глубоко внутри Горина нарастал безотчетный страх.
Горин двигался все медленнее, пока не остановился совсем. Казалось, пугало, стоявшее шагах в тридцати от них, создает какую-то невидимую стену из упругого воздуха.
— Не понимаю, что со мной, — сказал он. — Вроде бы взрослый человек, не робкого десятка.