Закончив говорить, Баллион Какаш молитвенно воздел длани к небесам, как бы призывая самого Господа помочь слуге своему в нелегком деле исправления нравов заблудшей паствы. Наружность прелата выражала при этом величайшее смирение и святость, так что даже казалось, будто в тот момент в жилах его струилась отнюдь не кровь, но елей.
Та меньшая часть собравшихся, что благосклонно слушала речь нового мэра-епископа, выразила свое одобрение шумными рукоплесканиями и возгласами, большинство же безмолвствовало. Только один человек в толпе выкрикнул нечто протестующее, но его быстро арестовали выросшие будто из-под земли остаповцы и тотчас увели.
Глава семнадцатая
О ФИДЕИЗМЕ И ДРАКОНАХ
Я спал — и гнетущего страха
Волненье хотел превозмочь —
И видел я сон — будто светит
Какая-то странная ночь.
Дымясь, неподвижные звезды
В эфире горят, как смола,
И запахом ладана сильно
Ночная пропитана мгла.
Нунций снова подбросил в затухающий костер сухого хвороста и откинулся на травяное ложе. Неожиданно внимание его привлекло нагромождение камней у задней стены пещеры. До сих пор он принимал эти кучи за бесформенные базальтовые валуны или объемистые глыбы глины. Теперь же причудливая игра света и тени заставила его приглядеться к ним внимательнее. Ассур поднялся с лежанки и подошел ближе. Действительно, то, что раньше представлялось ему лишь частью естественной осыпи, оказалось фрагментами полуразрушенных глиняных скульптур, выстроившихся в ряд вдоль торцевой части его горного логова.
Шесть изваяний изображали людей, причем каждая тройка стояла гуськом, в затылок друг другу, а все вместе они были повернуты лицом к массивной безголовой статуе какого-то мифического зверя — змееподобной твари, смахивающей на дракона. Антропоморфные изваяния сильно пострадали от времени и сырости, но дракон сохранился весьма прилично. Мощный зверь был вылеплен лежащим в позе Большого Сфинкса из Гизы, имел около полутора метров в высоту и трех в длину, не считая шипастого хвоста, дважды обвившегося вокруг грузного тулова. Отсутствие же головы объяснялось достаточно просто: между вытянутыми передними лапами статуи лежал огромный череп, похожий на медвежий и вполне пропорциональный размерам самого изваяния. Было очевидно, что череп, а может быть, окровавленная голова настоящего медведя, первоначально крепился на шее глиняного истукана чем-то вроде деревянного шпенька, но потом отвалился от нее под разрушающим воздействием неумолимого времени. Чтобы понять смысл этого необычного и устрашающего соединения, нужно было бы представить себе те мрачные и жестокие обряды, что, возможно, творились в отдаленные времена здесь, глубоко в недрах похожего на алтарь утеса.
Перед выщербленным гранитным постаментом с изваянием безголового дракона в полу пещеры находилось круглое углубление в виде котла, также ранее не замеченное Ассуром. Оно оказалось до половины наполнено позеленевшими медными и серебряными монетами, наконечниками от стрел, изъеденными ржавчиной лезвиями кинжалов, пистолетными стволами и женскими застежками и кольцами. Вероятно, это был жертвенник.
Нунций с любопытством разглядывал столь неожиданно открывшийся ему в глубинах скалы пантеон. Несомненно, что вся эта скульптурная группа была не просто древней, но очень древней и относилась к каким-то незапамятным, доисторическим временам, ибо любые изображения живых существ, а тем более человека на территории Ичкерийского имамата давно были под полнейшим и безусловным запретом. Ассур хорошо помнил, как лет двадцать назад, еще во времена службы его в на восточно-уральской границе, он вместе со своим подразделением совершал марш-бросок через земли имамата в пределы золотоордынского буферного государства, где им предстояла столкнуться с диверсионной группой из Срединной Империи. Тогда сопровождавший их проводник из местных жителей заметил, как Ассур вырезал на дереве примитивную человеческую фигурку и свои инициалы. Это обстоятельство повергло несчастного туземца в суеверный ужас, он тотчас поспешил соскоблить нечестивый «сурет» (как он называл подобные изображения) и потом долго еще приставал к Ассуру с вопросом: «Откуда берешь ты смелость так сходно изображать человека, созданного по образу и подобию Аллаха? Души ты не можешь ведь дать этому изображению. Смотри, когда ты умрешь, на том свете твои суреты отнимут у тебя покой, требуя для себя бессмертной души! А откуда ты ее возьмешь? Ведь ты не Аллах!»