Оно двигалось медленно, плавно, бесшумно... Выйдя из прибрежных кустов ивняка, высокая худая фигура приближалась к ним, как воплощение ужаса, как сама неотвратимость наказания за грехи, которых они не совершали... Мерно покачивался черный чугунок с дырками вместо рта и глаз, за которыми просвечивало вечернее небо.
Горин прекрасно знал, что это такое и откуда оно взялось. Объяснение было простым, вполне материальным. Но магистр все рассчитал точно, в полном соответствии со своей дьявольской наукой. Пятеро взрослых мужчин и женщин просто оцепенели от ужаса, который он же им и внушил. Горин чувствовал, что не может поднять руки, не может даже пошевелиться. Справа от себя, боковым зрением, он видел Анну, она стояла как статуя, ветер шевелил прядь ее волос. Слева, так же замершая, стояла фигура Кошелева, за ним чернело плечо Петухова... От Марины осталось только дыхание, которое Горин слышал позади.
Пугало подошло вплотную к ним и деловито присело над сундуком. Горин увидел вполне человеческую руку, которая выпросталась из-под полы пальто, разгребла полотняные мешочки, отбросила манускрипт и схватила восьмиконечную звезду. Ниже чугунка, там, где скрывалась голова, самая настоящая, полная отвратительных мыслей человеческая голова, раздалось удовлетворенное урчание. Пугало распрямилось и направилось обратно в кусты...
Теперь Горин видел его со спины: большая шляпа, надетая на чугунок, широкие пустые плечи... Солнце блеснуло на гладкой поверхности чугунка, и этот блик как бы вернул Горина к жизни. Он пошевелился, поднял и опустил ногу. Пугало скрылось в кустах ивняка, прошелестев листьями. Горин сделал шаг, словно двигаясь под водой. Титаническим усилием воли сделал второй шаг. И пошел все быстрее, будто ступая по болоту, увязая... И побежал.
Пугало, услышав погоню, также перешло на спринт. Под полой пальто часто замелькали короткие ножки в полосатых брюках с широкими манжетами.
Горин настиг магистра на высоком берегу, посреди небольшой, окруженной кустами площадки. Неплохое место для решающего поединка, успел подумать он. И правда, они будут сражаться над обрывом, фальшивое пугало упадет в воду, утонет пластмассовый чугунок, хлебнув воды рваным ртом...
Горин схватил пугало за полу пальто, магистр неожиданно ловко вывернулся, и в руках Горина остался пустой маскарадный костюм. Чугунок соскочил с креста и с гулким стуком ударил Горина по лбу. Магистр стоял перед ним, приняв стойку карате. Хорошо, подумал Горин. Пусть будет карате против бокса, восток против запада...
Горин замыслил хук справа, но исполнить не успел: магистр вовремя поставил блок.
— Мистика, говоришь! — крикнул Горин. — А на самом деле — просто деньги, бабло.
— Оно, родимое! — злобно процедил сквозь зубы магистр и широко взмахнул ногой.
Горин пригнулся, и полосатый манжет пролетел над его головой.
— Не в деньгах счастье, — заметил Горин и бросил магистру прямой, но тот наклонил голову, и кулак Горина соскользнул с потной лысины чародея.
— А в чем? — деловито спросил он, будто здесь разворачивался философский диспут.
Краем глаза Горин видел, что ему готовится мощный удар пяткой в рыжем полуботинке, и представил траекторию, по которой увернется от него.
— В любви и дружбе! — воскликнул Горин, но в этот момент сзади под ноги попался пластмассовый чугунок.
Горин поскользнулся, потерял равновесие, и ботинок магистра припечатал его сверху по голове. Этот предательский удар был настолько мощным, что разум Горина поплыл.
— Я часть той силы, что вечно хочет зла! — прокричал магистр где-то далеко в вышине.
— Но вечно совершает благо... — хотел закончить цитату Горин, но не успел: не давая ему опомниться, магистр ударил его, лежащего, еще и еще. Горин ткнулся лицом в землю, закусив зубами пучок горькой травы, и отключился.
Они сидели в саду дома колдуньи, вернее, дома, который теперь принадлежал ее внуку, Петухову Саше. Хуже всего было, конечно, ему (как он сам это чувствовал), хотя подавлены и растеряны были все.
Чудесный алмаз блеснул и потух, успели выстроиться и рухнуть грандиозные планы, вся будущая воображаемая жизнь уже прошла под его мысленным взором. А сейчас прямо перед его глазами, на том же самом месте стояло — то самое пугало. Или, по крайней мере, пугало, очень похожее на то, и Петухов старался не смотреть на него, потому что в груди все еще жил внушенный магистром страх.