— Ты что, охренел?! Хочешь, чтобы мы взлетели на воздух? Ты же сидишь на «коктейле»! — рявкнул Нестеренко. — Трогай! — крикнул он солдату-водителю.
Поехали в поле. Совсем близко филинами ухали пушки. Беспрерывно строчили пулеметы. С жутким воем и грохотом рвались мины и снаряды. В нескольких километрах впереди шел бой. В небе стрижами носились немецкие «юнкерсы» и наши «ястребки» — истребители.
Из кустов неожиданно ударила автоматная очередь. Пули попали в самый верх кабины, но водитель не пострадал. «Диверсант!» — проговорил майор, а машина с лейтенантами, не останавливаясь, промчалась дальше. Майор успел несколько раз пальнуть по кустам, где засел вражеский лазутчик. Нестеренко не дрогнул, не пригнулся, и это вызвало уважение у ребят, еще не видавших врага в лицо.
Лейтенант по прозвищу Гвоздь, ростом метр девяносто семь, вдруг спросил майора:
— Товарищ майор, можно по-маленькому?
Нестеренко хотел матюгнуться, но удивленно поднял белесые брови, зачем-то погладил рукой по карману, где лежала пустая фляжка, сглотнул вязкую слюну и раздраженно ответил:
— Может сразу по-большому?! Там, — махнул он вперед рукой, — ваши товарищи умирают. Ссы в штаны!
Вскоре показались доты, земляные валы и траншеи. В них копошились люди в зеленых гимнастерках, шла какая-то работа. Это была вторая линия обороны. Бой шел в километре впереди.
Остановились, выгрузили ящики из машины и рассредоточились по траншее. Разобрали боеприпасы. Пулеметы установили на бруствер, ящики вскрыли топором, вытащили из них «коктейль», гранаты и пулеметные ленты и положили все на земляные выступы траншеи. Гвоздь за кустом справил малую нужду и возился с «Максимом», к которому не оказалось подходящих патронов. Этот пулемет времен гражданской войны оказался нужен бойцам, как козе баян, а попу — гармонь.
Приготовили пулеметы к бою, покурили махорки, почти не разговаривали и молча ждали, сами не зная чего. Солнце палило нещадно. Стояла полуденная июльская жара. В небе проплывали редкие белые облачка. Недалеко от траншеи находилось ржаное поле. Золотые неубранные колосья осыпались зерном, не дождавшись уборки. Колхозники не успели собрать богатый урожай и ссыпать его в закрома. Во ржи громко кричал коростель. Высоко в небе парили и жалобно попискивали жаворонки.
— Попить бы! — мечтательно произнес Гвоздь.
— Помолчал бы, — проронил Кваша, облизнув пересохшие губы.
В траншее наступила относительная тишина. Майор ушел искать командование обороной, чтобы уточнить задачу и поискать пулеметные ленты для холостого «Максима». Впереди продолжали стрелять минометы, палили пушки, строчили пулеметы. Самолеты улетели. Танков не было. Неподалеку рыли траншеи и окапывались люди в гражданской одежде — наверное, ополченцы. Среди них было несколько женщин в белых косынках на головах. Одна кареглазая дивчина, задорно посмотрев на молодых ребят, спросила:
— Пулеметчики?
— Нет, мы танкисты! — ответил за всех Гвоздь.
— А где же ваши танки? — допытывалась кареглазая.
— Были бы танкисты, а танки найдутся!
— Хочешь на танке покататься? — спросил Кваша.
Дивчина хохотнула:
— С тобой да. А тот — длинный, — кивнула она в сторону Гвоздя, — в танк не влезет!
— «Броня крепка, и танки наши быстры!» — запела девушка звонким голосом и убежала к подругам.
У танкистов не было саперных лопат, и углублять траншеи, неглубоко вырытые, было нечем. Поэтому они сникли и думали, как зарыться в землю поглубже.
— Пожрать бы! — вздохнул голодный Кваша.
Все были голодны, дорожный паек умяли в пути и почти сутки ничего не ели.
— Зря все в поезде сожрали, — посетовал Гавка и проглотил слюну.
Подошел майор: сел на камень, жевал колосок и смотрел на запад грустными глазами. Его томило предчувствие чего-то страшного, неизвестного. Он увидел во ржи серую куропатку с тремя серыми комочками-птенцами. Серая куропатка весело резвилась вместе с цыплятами, которые бегали вокруг матери на нетвердых ножках, пищали и смешно мотали головками. Гонялись за кузнечиками и бабочками. Потом взрослая куропатка села, затихла, задумалась, поглядывая то влево, то вправо. Она сама и ее маленькие дети не чувствовали приближающейся беды. Не знали о том, что через час или два запылает рожь, загудит земля. По полю, сминая колосья, пойдут железные машины, затопают чужие кованые сапоги. Она не знала о том, что не выживет в этом аду, она сама и ее маленькие дети-цыплята сгорят в огне и превратятся в комочки серого пепла.