Сворачивая с бумагами к своему шефу, полковнику Квашнину, кадровик заметил в приемной брюнетку в черном.
«Хороша...»
— Семен Р-одионович! — глянул на вошедшего кадровика полковник. — К вам зайдет мой новый помощник. Мы его пе-р-еводим из канцелярии на офице-р-скую должность. Вам надо будет подготовить п-р-едставление.
— Слушаюсь.
При выходе разглядел золотисто-смуглое лицо женщины в черном и заспешил к себе. В кабинете сдвинул бумаги в сторону и никак не мог прийти в себя. С ним что-то происходило. Перебойный стук сердца. Нытье в груди. Дошло: причиной такого состояния была увиденная в приемной женщина.
Не в силах взяться за дела, он уставился в заоконную синеву и чего-то ждал. Несмотря на нудные звонки, к трубке не прикасался.
«Неужели это она помощник шефа? — думал он о женщине. — Перешла из канцелярии. Значит, была вхожа даже в кабинет к генералу...»
Она не пришла ни на следующий день, ни через день, не поздоровалась с ним в коридоре.
И вдруг:
— Разрешите к вам?
— Конечно же, конечно... — перехватило дыхание у Куцова.
— Меня к вам Квашнин послал...
— Знаю-знаю... — застучал лихорадочно пальцами.
— Вы скажите, что я должна вам принести?
— Так-так... Первое, заполнить анкету... Или давайте упростим все. Я сейчас в учетке возьму ваше личное дело... Вы можете подождать?
— Хорошо. — Женщина потянулась к отдельно стоящему аппарату.
— Не трогайте! — воскликнул Куцов. — Это с шефом!
— Мне он и нужен.
Она подняла трубку:
— Козлик, ты меня еще не хватился? Я у кадровика...
— Н-н-апомните мне вашу фамилию, имя и отчество.
— Мышлова Антони...
В ушах щелкнуло. По телу побежал холодок.
— Семен Родионович! Что с вами?
— Ничего, ничего...
Он выскочил.
Оказавшись в коридоре, оперся ладонью о холодную стену:
— Мышлова... Мышлова Антони... Вот она... Красючка...
Сбежал на этаж ниже. В заставленном под самые потолки стеллажами помещении полез по лестнице и, чуть не упав, на верхней полке в кипе других папок нашел серенькую папочку с атласными завязочками и чернильной надписью: «МЫШЛОВА АНТОНИНА ВАСИЛЬЕВНА».
Еще пребывая в некотором замешательстве, поднялся на свой этаж.
— Что-то вы бледны... — сказала помощник Квашнина.
Захотелось съязвить: да неужели? Но только произнес нечто невразумительное. Прижимая локти к подлокотникам, чтобы не была заметна дрожь рук, развязал тесемки. Раскрыл папку.
— Принесите фотографию... Копию диплома... Копию свидетельства о рождении сына... Сведения о муже...
— Я не была в браке...
— П-простите...
Когда она вышла, Шимон Аронович долго сидел недвижимым. Он не мог ответить себе на вопрос, почему эта женщина такой испепеляющей внешности не устроила личную жизнь.
Вспомнил Гончакова.
— Вам, Владимир Григорьевич, такая не по зубам... Вас в порошок изотрут, если с ее головы упадет хоть волосок...
Со службы Куцов направился пешком, намереваясь часовой прогулкой развеять туман в голове. Невольно поглядывал на вытянувшиеся вдоль тротуаров кусты, которые казались похожими на те заросли, где когда-то нашли труп Курашкина. Он смотрел на застекленные балконные веранды, воспламененные заходом солнца, и думал: неужели женская красота в этом мире может все. Увидев двигающуюся впереди сутуловатую фигуру, решил, что это Гончаков, и поспешно перешел на другую сторону улицы.
После разговора со Скорлуповым Гончаков нервничал: желание начальника было прозрачнее прозрачного, но для Владимира изначально неприемлемым. Его волновало совсем другое. Он взвешивал все «за» и «против» в своих выводах о невиновности парней — не дал ли маху? И настолько ли веско алиби арестованных? Те на десяти листах расписали все до минуты, где были в тот вечер, что делали... И все подтверждалось...
А как себя вел сыщик Шурупов? Бывший следователь, а теперь кадровик Куцов? Не рано ли растрезвонили о раскрытии убийства? Эх, кому что. Кому сидеть, а кому лишь бы урвать свое, пусть и ценой жизни других.
Гончаков в общих чертах представил себе действия в тот вечер матери Мышлова, которая, увидев сына в крови и грязи, видимо, отмыла его, отстирала одежду, а утром спрятала его у бабки.
Владимир подумывал и о заторе, который возник в расследовании после того, как всплыла фамилия Мышлов.
Все это вместе взятое укрепило Гончакова в мысли, что Мышлов причастен к убийству Курашкина, и он уже стал готовить материалы, чтобы идти к прокурору за санкцией на арест подростка, как снегом на голову свалилось указание: