— Передать дело Банайлову!
— Кому, кому?.. — не сразу въехал Гончаков.
Поняв, всплеснул руками:
— Да-к ведь он с Шимоном одного поля ягоды...
— Вы как отзываетесь о своих коллегах?
Ничего не оставалось, как подчиниться.
На Гончакова посыпалось со всех сторон. Его стали без удержу заваливать уголовными делами, без всякой меры ставить дежурить и посылать в рейды, к чему следователей, как правило, не привлекали. Хотели сломить непокладистого сотрудника.
Скорлупов лично контролировал каждый шаг Гончакова и искал случая, когда тот оступится, а тогда уж он его раздавит.
Когда в следственном управлении подвели годовые итоги работы всех следователей области, то выяснилось, что у Гончакова показатели самые высокие, и вскоре портрет райотдельского сотрудника, окаймленный бронзовой каемочкой, заиграл лаком на Доске почета рядом с генеральским кабинетом.
Куцов, проходя мимо растянувшегося во всю стену стенда, кривился и отворачивался, но иной раз нет-нет да и посмотрит в словно наэлектризованный угол, откуда невозмутимым взглядом смотрел Владимир Григорьевич.
Понимая, что его все равно не оставят в покое, Гончаков пытался сменить место работы. Его давно тянул к себе начальник информационного центра подполковник Рогов — подтянутый офицер с пригожим лицом. Но когда тому на стол легла присланная нарочным из райотдела характеристика на возмутителя спокойствия, обвинявшая его в различных грехах, Рогов загородился руками:
— Не могу... Вы всех моих сотрудниц поимеете...
Выяснив, откуда веет такое, Гончаков ворвался к Скорлупову:
— Это вы мне клеймо бабника повесили?
— А помнишь случай с «волжаночкой»?
— Помню.
Был еще вариант: Гончаков пошел к председателю суда. Но председатель в привычной для судей манере заволокитил дело.
— Что вы решили? — встретил председателя Гончаков.
— Да ты знаешь... Да ты знаешь... — понес тот в ответ.
«Снюхались все! — пронизало нутро. — Хотят, чтобы я в дворники согласился...»
Гончакову попало дело о разбое: был установлен преступник — некто по кличке Марадона, верткий парень, похожий на известного бразильского футболиста.
С Марадоной судьба уже сталкивала Гончакова. Намучался он тогда: Марадона избил заведующего магазином, но его не позволили тронуть.
Гончакову шепнули по секрету, что Марадона — личный агент одного полковника и что тот своего питомца не сдаст никогда...
Но Гончаков не был бы Гончаковым, если бы...
Случайно столкнувшись носом к носу с Марадоной в коридоре изолятора временного содержания, другими словами КПЗ, он догадался: Марадона отрабатывал свою свободу подсадной уткой.
Гончаков напечатал санкцию на арест — и к прокурору. Тот был в прекрасном расположении духа — ему только что присвоили звание советника юстиции, и он, не глядя, подмахнул санкцию и шлепнул поверх печатью.
Гончаков примчал в изолятор временного содержания.
Положил санкцию на стол похожему на моржа дежурному:
— Этого типа мне!
Дежурный по изолятору только начал читать, как щеки у него задергались, руки затряслись.
— Не выдашь, буду считать тебя соучастником побега!
Дежурный долго что-то лепетал, что ничего не поймет, что такого — Марадоны — в КПЗ нет, но, видимо поняв, что с ним не шутят и что все для него может закончиться плохо, взял ключи и привел Марадону.
— Расписывайся, что забрал его!
Марадона сначала тоже не мог врубиться в то, что происходит, но когда его подвезли к высоченным воротам следственного изолятора, дернулся к дверце машины. Почувствовав на руке железную хватку следователя, провыл:
— Ну, говно, ментяра!
Только Гончаков ступил на порог райотдела, как на него с поднятыми кулаками налетел Скорлупов.
— Ты что творишь?!
— А что, — невозмутимо произнес Гончаков, понимая, какую проблему породил для подполковника.
У дверей кабинета увидел Курашкиных.
— Владимир Григорьевич! Где вы все ходите? — на него накинулся отец убитого.
— Ну вам-то что от меня?
— Вы что, не знаете, кто сидит на скамье подсудимых?
— Знаю...
— И здесь прохлаждаетесь...
— Я не могу уже ничего...
— Надо, чтобы вы пришли в суд... Если не придете, то, то... — запутался в словах Курашкин.
— Мы вас уважать перестанем, — поддержала супруга женщина.
Уважать перестанут — вот невидаль какая! Да ему это уважение как шло, так и ехало... Такими были первые мысли Гончакова. Но постепенно их сменили другие. Э, да не скажи... Он ведь все свое здоровье положил на эту ментовскую работу, все свои силы, а теперь пошел на попятную... И это тогда, когда знает, что на скамье сидят невиновные.