Может, это карманники — опера по поимке карманных воров? Те постоянно ездили в заполненном транспорте. Но почти всех их он знал в лицо: не одного воришку упек за время работы в следствии.
«Уж не слежка ли за мной?»
Он подошел к передней двери, дождался, когда водитель на очередной остановке вот-вот должен был нажать на рычажок закрытия дверей, и спрыгнул с подножки троллейбуса.
Перебежал на противоположную сторону улицы. Поехал назад. Через две остановки снова вошел стриженый... Все ясно! На хвост сели!
А тут прицепилась одна подруга, все приди да приди. Гончаков пришел к ней. Переночевал. Потом на работу, а его Скорлупов на ступеньках отдела встречает. Довольный.
— Ты где ночевал? — спрашивает.
— А ваше какое дело?..
— По разным шляешься...
— Я же не говорю, с кем вы по выходным...
Подполковник замолчал.
Выследили Гончакова, когда он бегал за бутылкой водки, а потом с дружком пил. И увольнять. Тогда порядки были строгими: Папа Резо увольнял за бутылку пива, выпитую в домашней обстановке.
На офицерском собрании — чтобы ударить наверняка — на Гончакова вылили ушат грязи: и что по бабам ездит — это вызвало только смех, и что пьет — это тоже было воспринято с сочувствием.
— Бабник!
— Алкаш!
Хотя ткни в любого милиционера, он если не одним, то другим страдает.
Начальники думали, что на собрании милиционеры осудят Владимира: ах, такой-сякой, а получилось обратное — стали заступаться!
Единственно, на чем настоял Скорлупов, и в этом ему очень помогал Крыжов, так это вынести проштрафившемуся коллеге «общественный выговор».
— Спасибо вам за доверие, — поблагодарил Гончаков милиционеров.
С задних рядов посыпались отеческие наставления:
— Ты теток не бросай, трахай! И водочку пей, только как стемнеет...
Шимон Аронович получил от Квашнина команду готовить приказ об увольнении Гончакова. Кадровик хотел выяснить причину такого решения, а может, и высказать на этот счет свое мнение. Но по тому, как был разгорячен полковник, понял, что его мнение в расчет не возьмут и против шерсти не попрешь.
Через дежурного он разыскал Скорлупова:
— Где материалы к увольнению Гончакова?
— Какие еще материалы! Разве того, что он бабник и алкаш недостаточно?
— Слушай, Пенек! — Куцов уже был в той силе, когда мог позволить себе такое обращение. — Ты мне пургу не гони... Собрание что решило?
— Объявить выговор.
— Всего-то?! Если генерал узнает об этом, тебе несдобровать!
— Что мне делать? — задрожал голос Скорлупова.
— Мне нужен протокол только с ходатайством об увольнении.
— Но это же сам понимаешь!..
— Ты что, первый день в милиции?
Через час протокол собрания с решением «ходатайствовать перед руководством управления об увольнении» белел на столе у Куцова, а уже вечером Гончаков был приглашен в Управление.
Кадровик, потупив глаза, протянул лист с размашистой генеральской подписью внизу.
Гончаков прочитал приказ.
— Педерасты вы все здесь продажные! — Гончаков встал и резко вышел.
— Владимир Григорьич, Владимир Григорьич! А удостоверение ваше...
Гончаков на ходу вытащил из кармана потертую корочку, с которой побывал во многих переделках, отстаивая милицейскую честь, и, размахнувшись, швырнул. Алый прямоугольничек, раскрывшись на лету, угодил в сложенные ковшичком ладони Куцова.
В паршивом настроении вышел Гончаков из Управления. И вместе с тем что-то легкое и веселое трепыхалось внутри. Посмотрел на уходящие в небо мрачные гранитные этажи, однообразные матовые окна и ужаснулся: и я-то за все это хватался?
Шел, приглушая какую-то нудящую внутреннюю боль, и ни одна мысль о том, кто был прав в случившемся, а кто виноват, ни одно напоминание о совсем недавно донимавших угрызениях совести не беспокоили его. Лишь только шелушение ветра в тополиных кронах и кружение желтых и красных резных заплат по лиственному ковру владели его вниманием.
К кадровику заглянула Мышлова:
— Вы просили копии... Фотокарточку...
Куцов пребывал в том неприятном состоянии, в каком оставил его Гончаков.
Визит помощника шефа подействовал бальзамом. Брови Шимона Ароновича разошлись. Складки на лбу расправились.
Он достал дело Мышловой. Выдернул с обратной стороны обложки фотокарточку:
— Антонина Васильевна! А вы на фото совсем-совсем.
— Время меняет людей.
При виде близких оголенных коленок, чуть прикрытых кашемировым платьем, Шимон Аронович почувствовал острое желание к ним прикоснуться. О чем-то заговорил. Что-то отвечала Мышлова.