— Почему кал-л-л-еки? — спросил Шимон Аронович.
— С мое хлебнешь — и дойдет, — похлопал его по спине Гончаков.
— Где мой сын? Где? — растрепанная женщина пыталась достучаться в окошко до лысого милицейского капитана, что-то бурчащего в телефонную трубку.
Рядом с ней скрипел сапогами взъерошенный худой мужчина в ветровке.
— Да не мешайте! — оторвался от карболитовой завитушки лысый капитан и продолжил бурчать.
Женщина не унималась. Вот лысый капитан стукнул трубку в пазы коммутатора. Сразу же снова загудело. Выхватывая трубку, он замахал свободной рукой:
— Вон по коридору пройдите, четырнадцатый кабинет, там сыщик Шурупов... Ему все, ему...
Тот, что в ветровке, сморкнулся в рукав и толкнул женщину вперед. Они пошли по облупившемуся коридору, с потолка которого свисали на паутинах ошметки побелки. Свернули вправо, затем в узкий проход влево, всматривались в где прилепленные, где прикнопленные, а где и просто начерканные на дверных досках номерки, и в конце лабиринта остановились у фанерной перегородки с потекшими цифрами: «14».
— Вы будете сыщик Шарапов?
Верзила-блондин, вздрогнув, взметнулся головой с крышки стола:
— Шурупов!
— Нас к вам. — Худой мужчина провел по своей шевелюре рукой. — А, Лысый! Ни минуты не даст прикорнуть... Ждите за дверью!
— Да там негде и ждать-то, — развел свои маленькие руки мужчина в ветровке.
Шурупов сдвинул к окну початую бутылку «пепси-колы», на которую был сам разительно похож: лицо вытянутое, маслянисто-блестящее и бобрик, как сузившееся горлышко, на непропорционально узкой голове. Смахнул локтем в металлический шкафчик разбросанные на столе бумаги.
— Слухаю вас! — уставился он.
Женщина опустилась на скрипучий стул и выдохнула:
— У нас сын пропал.
— Во, невидаль какая! Ну и что? — заерзал верзила, похожий на бутылку «пепси-колы» — Пепси-Кола.
Посетители переглянулись.
— Мы думали, вы нам здесь поможете... — проговорила женщина, поднимаясь.
— Перед тем как думать... — закряхтел Пепси-Кола.
— Айда! — худой взял женщину за плечо.
— Сидеть! — Шурупов схватил ее за кисть. — Выкладывайте, так уж и быть. Я вас не гоню...
Женщина посмотрела на сыщика и снова села.
— Вчера вечером наш сын...
— Как звать его? — перебил Шурупов.
— Кого?
— Ну не любовника же!
— Какой же вы...
— Да вот такой, будете меня дергать, я вам и не такое устрою... Ну, его фамилия, имя, отчество?
— К-курашкин А-алеша...
Пепси-Кола что-то пробурчал и крупно написал на листе: «БАРАШКИН».
— Да не Барашкин, а Курашкин...
Мать рассказала, как сын накануне заходил к своей бабке, как потом вместе с парнями куда-то ушел и уже больше не появился.
— Да не тараторьте вы! — сыщик как сорвался.
— Я волнуюсь!.. Ведь сын... Ни ночью не пришел... Ни утром... Мы как на иголках... Как рассвело, я сама пошла к его другу Мышлову Боре. Тот сначала нес что-то невразумительное, а когда я пригрозила, что пойду в милицию, сказал, что они вечером были в саду и там расстались... А куда Алеша пошел оттуда, он и знать не знает...
— К теткам, маманя!
— Гражданин! Мы ведь к вам пришли... чтобы вы нам... — не выдержал мужчина, отпрянув от стены.
— Вы мне покомандуйте! — прикрикнул и снизил тон Пепси-Кола. — Вот что... Сейчас заявление напишите... А потом всех его дружков, подружек пройти надо...
Когда Курашкины вышли из комнаты, Шурупов потянулся рукой под стол, вытащил оттуда бутылку с цветастой этикеткой и, зажав зубами волнистую крышку, с шипением отколупнул ее и сплюнул в урну. Вставил горлышко в широко раскрытый рот. Из гортани забулькало.
Сквозь тополиную листву в маленькую кухоньку прорывался зыбкий свет. Долетал гул с автострады. Где-то заливалась лаем собака.
Курашкина допытывалась у сгорбившейся старушки:
— Мам, мы сейчас были в милиции. Нам сказали самим выяснить все... Так ты скажи, зачем Алешка приходил?
— Я уже тибе сказала, за диньгами.
— А зачем они ему понадобились?
— Почем я знаю... Он мне ну ничего ни пояснил. А тольки: «Бабуля, дай динег! Мне очень плохо!..» А что почем, я ни знаю...
— И правильно сделала, что не дала! А то могло быть и хуже, — рубанул сплеча стоявший сзади Курашкин-старший.
— Снова, нибось, в карты прыигралси... Вот, такие дела, Ма-шинька! — прогнусавила бабуля.
— Сколько раз тебе говорил: упустим парня!
— Не гунди!.. Ты всегда один только и прав... — рыкнула Мария на супруга.