Еще не забрезжил рассвет, а Гончаков уже сел за машинку.
Отвыкшие печатать пальцы выстукивали:
«В Верховный суд...
Уважаемые судьи!
Пишет вам бывший следователь.... расследовавший убийство... заданное преступление осуждены... Вместе с тем мною во время ведения следствия было установлено полное алиби этих ребят... а истинные виновники до сих пор находятся на свободе...»
Он нервно свернул вчетверо лист, утолкал в конверт и только тогда успокоился.
— У тебя бессонница? — сзади за плечи его обняла жена.
— Вспомнилось разное...
Прильнула к нему. Гончаков ощутил в ее животе удары уже рвущегося на свободу ребенка.
Утром по дороге в магазин заглянул на почту.
— Это письмо ни в коем случае не должно потеряться! — попросил он в окошечко черноокую девушку.
Черноглазка стукнула штемпелем по квитанции:
— Не беспокойтесь, молодой, извините, человек.
Он глянул в стекло на стене и поразился своему не по возрасту потрепанному виду.
Гончаков опаздывал в медицинское училище. Ночь оставила тяжесть в голове и суставах.
В учительской за столом завуча распивали два преподавателя.
— Влдымыр Грыгорыч! Накатишь с нами? — спросил один.
— Не, Стас, у меня лекция! — ответил Гончаков.
— Л-лек-ция п-дыждет! — покачал полным стаканом другой преподаватель по имени Витек. — А со мной?
«И на что только пьют?.. Каждый божий день... На преподавательские крохи можно только минералки отпробовать, да и то раз в неделю...»
— Я потом, потом... — бросил Гончаков.
— Птом пыздно будит! — качнул головой Витек и опустошил стакан.
Гончаков поспешил по линолеуму коридора в лекционную аудиторию, в которой полукругом, один над другим, расширялись вверх заполненные учащимися ряды.
— Неужели пробудилась жажда к знаниям, — спросил он, оглядывая полный зал. — Похвально, похвально... А я считал, что у вас, как в школе глухонемых, только одно желание — как бы слинять.
Гончаков извлек из портфеля конспект лекции.
— А что такое школа глухонемых? — со среднего ряда спросил курносый паренек в белом халате.
— Это школа милиции... Там что ни втолковывай, все мимо ушей.
Зал громыхнул смехом.
— Развеялись? А теперь давайте настраиваться на работу. Сегодня я вам расскажу про российское право во времена Ивана Грозного.
— Как страшно!
Взялись за пишущие ручки.
— Скажите, а как обстоит дело с теми, кто невинно осужден в наше время? — спросил курносый.
— Как во времена Грозного! — ни с того ни с сего ответил Гончаков.
— А почему?
— Потому, что такой же беспредел! А теперь слушайте...
Когда прозвенел звонок на перемену, Гончаков утолкал в портфель конспект и, обходя учительскую, откуда летели горланящие под гитару голоса, вышел на улицу. Шел навстречу ветру и людскому потоку. Вокруг жужжали шинами троллейбусы, визжали тормозами машины, ругаясь, сновали прохожие. Владимир все видел и вместе с тем ни на ком конкретно не задерживал своего внимания. Он шел и шел. И ему хотелось дожить до той поры, когда правовой беспредел исчезнет из жизни народа.
Валентина испуганно глянула на мужа воспаленными глазами:
— Воды пошли...
Гончаков кинулся к телефону. Позвонил в «скорую». Потом проводил жену к лифту. Помог спуститься с крыльца. Машина с красным крестом мягко поплыла в тень бетонных домов.
Дежурная врач оказалась знакомой Гончакова. Он когда-то помог ей избавиться от домогательств заведующего отделением.
Она успокоила:
— Владимир Григорьевич! Не волнуйтесь... Моя смена...
Утром дома раздался звонок.
— Кто? — вскочил Гончаков. — Ма...
— Девочка... — раздалось оттуда.
Как бы споткнувшись на полуслове, Гончаков поправился:
— Поздравьте Валю... Я скоро буду...
Увидев приказ о присвоении Мышловой очередного звания, Куцов отвалился на спинку кресла: сейчас сообщу радостное известие и посмотрю на ее реакцию.
— Это Семен Родионович с кадров, у меня тут есть одна приятная новость...
Когда она присела рядом на стул и ее локоть коснулся поверхности стола, Куцов пододвинул скрепленные степлером листы:
— Читайте!
Он смотрел на бархатистые женские руки, вдыхал пряный запах шелковистых волос и чувствовал, как молотком стучит сердце.
Она подняла лицо и улыбнулась широкой и заразительной улыбкой, на которую невозможно было не ответить.
Внутри Куцова всколыхнулось. А она встала и вышла.