Куцов вскочил и заметался по кабинету. Потом по высоченным управленческим коридорам, в считанные минуты преодолевая длинные этажи, крутые лестницы, надеясь снова увидеть ее.
Услышав из своего кабинета долгие гудки межгорода, вернулся.
Звонил куратор из Министерства.
— Капитан Куцов?
— Так точно!
— У меня тут интересуются из Верховного суда, кто такой бывший следователь Гончаков?
«И там уже нарисовался!» Настроение испортилось.
Голову прострелила тяжелая мысль: неужели сам допрыгался? Теперь выяснят, что протокол собрания был поддельный, что задержание подростков незаконное, что следствие наворочано, — и ему кранты... Разве он сможет все свалить на Скорлупова?
— Алло! Вы куда пропали?
— Я вспоминаю... Их тут, уволенных, знаете сколько. А, вот, вспомнил. Был такой. Уволен за пьянку.
— А с судом что?
— С каким судом?
— Он жалуется, что осудили кого-то незаконно.
— Мы в суды не лезем, не имеем права... Хотя слышал, что он и там какой-то скандал учинил... Но об этом лучше справиться у...
— Ладно! Вы только сегодня же отбейте на мое имя телетайп, что уволен тогда-то и за то-то...
Шимон Аронович вытер о штору вспотевший лоб:
— Это мы махом...
Он заспешил к Квашнину, но того на месте не оказалось. Как ему по секрету сообщили управленческие постовые, заместитель генерала еще перед обедом уехал куда-то с букетом роз.
С раннего утра Куцов крутился в приемной Квашнина. Как подобает начальству, полковник задерживался. Не было и его помощника. Появился довольный Квашнин к полудню: волос на голове лоснился, кожа лица светилась, парадный мундир отливал золотистыми пуговицами.
«Похоже, хорошо времечко провел...» — подумал кадровик и доложил о звонке из столицы.
— Вот ду-р-ья башка! — Квашнин сразу потянулся к справочнику.
Переговорив с министерским куратором, полковник махнул рукой:
— Я сейчас еще к гене-р-алу схожу. Пусть и он свяжется. Ст-р-аховкав нашем деле не пов-р-едит. Идите, голубчик, к себе... Если понадобитесь, я вас п-р-иглашу...
Из забытья Куцова вывел дверной скрип.
— Я не помешала? — заглянула Мышлова в плотно обтягивающей бедра юбке и рубашке с галстуком.
Шимон Аронович сначала как бы и не узнал помощника шефа. Неестественная для женщины форменная одежда. Прямо из люфтваффе какого-то.
— Семен Родионович! Я вам фотокарточку принесла...
— Спасибо, спасибо.
Он задержал в пальцах атласный квадратик, с которого на него глянула до слащавости яркая женщина-офицер.
Извлек из сейфа ее личное дело, развязал тесемочки, вынул ее фото в гражданском. Долго пытался уголками нового фото в форме попасть в приклеенные картонные уголки.
— Нате, — протянул он пожелтевшую карточку в гражданке.
— Семен Родионович, дарю ее вам...
— Мне?
— Семен Родионович, ну я же не слепая... — Она ни с того ни с сего чмокнула его в лоб и, оставив фото, выскользнула.
Гончаков ждал ответа из Верховного суда. Молчание фемидной власти наводило на размышления. Когда жена после родов пришла в себя и сама смогла ухаживать за ребенком (девочку назвали Аленкой), он собрался в Москву.
В занимавшее целый квартал здание Верховного суда Гончакова долго не пускали, мурыжили у бюро пропусков.
Оказавшись наконец в крошечном зальчике, он не сразу сориентировался. Молчаливый судья в мантии смотрел на него выжидающим взглядом. Гончаков стал рассказывать все сначала. Говорил и не мог понять, слушают его или нет. Выложил свои доводы, рассказал про алиби уже осужденных, не забыл упомянуть и про методы получения признательных показаний и, ожидая вопросов, замолчал.
Прорезался скрипучий голос судьи:
— Я на прошлой неделе знакомился по этому делу с жалобой адвоката... Если мне не изменяет память, Генкина... Так это правда, что он уже не работает в коллегии?
— Не знаю, — пожал плечами Гончаков.
— А скажите, за что вас уволили из милиции?
— Разве я к вам с этим приехал? — насупился Гончаков.
— Но мы же должны знать, с кем имеем дело...
— Да за пьянку! — съязвил Гончаков.
— Вот видите...
В комнате свинцово повисла тишина.
— Ах, так! — вдруг взорвался Гончаков. — Выходит, вы вместо того, чтобы вникнуть в существо, на меня компромат собирали... Вам то, что из людей выбили показания, ничто!
— Разошелся! Потише тут...
— А чего тише? Интересно, как вы посмотрите на то, если я сам выловлю убийц! Возьму показания таким же способом и выложу перед вами! Что вы тогда скажете?