Изрядно продрогнув — зима выдалась малоснежная и на редкость холодная, — Шимон Аронович нашел Курашкиных. Те тоже узнали своего первого следователя и набросились на него с криками:
— Это ваша работа! Это вы все слепили...
— Не я же дело в суд направлял! — отбивался Шимон Аронович.
— Следователя Гончакова за что выгнали? — распалялась Курашкина.
— Пил, — ответил кадровик. — Успокойтесь! Успокойтесь! А то у нас разговора не получится...
Когда Куцов изложил цель своего визита, в квартире сначала поднялся невообразимый шум.
— Они хотят нам бросить кость! — Курашкина со скалкой в руке погналась за Куцовым. — Они хотят нас купить!
— Остынь, люди дельное предлагают, — схватил жену за руку Курашкин. — Лешку-то не вернешь... А вот компенсацию получить можно...
Он отвел в сторону насмерть перепуганного Шимона.
— Я забыл, как вас...
— Да какая разница, — Куцов бросал испуганные взгляды на колотушку в руке женщины.
— У них проблемы с жильем, — докладывал, растирая лоб, Квашнину Куцов. — Давно должны были получить квартиру на расширение, но их кинули.
Полковник выслушал и спросил:
— Шишка-то от чего?
— Да когда сумасшедшая женщина, да еще со скалкой...
— Понимаю, понимаю. Я в долгу не останусь.
Через неделю Курашкины переехали в новую квартиру в лучшем городском районе на берегу реки. В решении о выдаче им ордера было записано, что жилье предоставляется в связи с «тяжелым моральным климатом» — родителям невыносимо жить в непосредственной близости от места гибели их сына.
— Кто бы не пожелал таким макаром решить свой жилищный вопрос! — засмеялся Шимон Аронович. — Родил дитя, грохнул — и тебе хата с видом на реку. Еще родил — коттедж на море. Из-за морального климата.
В конце рабочего дня Мышлова заглянула к Шимону.
— Вы сегодня свободны?
— Для вас я всегда... всегда... — голос у Куцова задрожал.
— Приглашаю вас в гости... Надеюсь, не откажете...
Шимон Аронович заволновался. А если узнает о его визите Квашнин? Он на нем живого места не оставит. Но, вспомнив, что тот утром улетел в столицу и вряд ли успеет вернуться к вечеру, утвердительно махнул обеими руками.
Это свидание Шимону запомнилось на всю жизнь.
С мороза, минуя длинную прихожую, они ввалились в просторную гостиную.
Она, подставляя ему губы, выдохнула:
— Быстрей!
— А сын?
— Он у бабки...
Он прижал к себе поднявшиеся грелки-груди. Подался к дивану.
Она:
— Я сразу поняла, что между нами что-то будет...
Потом они бегали на кухню. Она ставила чайник на плиту. Он, ловя гибкую талию, опускался к ее ногам. На руках нес назад.
За окном гостиной выло. Скреблись ветви кленов о стекло. На кухне натужно свистел чайник. Звякнув, слетел с носка сосуда и покатился по полу наконечник. Выкипала вода. В комнате скрипела мебель.
Чижов отмел все доказательства, предложенные Гончаковым, и с прежним обвинительным заключением (даже дату поленился исправить!) направил дело в суд. С неугодными свидетелями кропотливо поработали сотрудники милиции. Заведующая столовой после общения с Ховлей попала в нервное отделение. Учитель физики взял бессрочный отпуск.
Уголовное дело снова поступило в суд. Его долго футболили, перебрасывая из кабинета в кабинет, с одного стола на другой, никто из судей не желал с ним связываться. И вот оно задержалось на столе судьи Иночкиной. Жаждущему реванша судье Бугрову его доверять было нельзя — запретила Москва.
Судья Иночкина имела особую репутацию. Еще будучи студенткой, держалась на факультете особняком, избегая обычные для юристов гулянки, все время отдавая учебе и сдавая экзамены только на пятерки. Даже самые ушлые преподаватели, находившие подходы к самым неприступным девушкам, в отношении нее оказывались бессильными. А она, мозоля им глаза своей светловолосой косой и независимым видом, ходила по факультету с высоко поднятой головой.
После окончания университета сразу попала в судьи, и уже вскоре ее пригласили в областной суд. О ней поговаривали как о бескомпромиссной судье: даже за своего брата, попавшегося на мелочевке, она не замолвила слова.
Владимир готовился к суду. Восстановил в копиях многие протоколы, собрал нужные фотографии. Заснял стенд «Их разыскивает милиция» с выцветшей ориентировкой о розыске парней, совершивших убийство в саду. Оторвал саму бумажку.
Как ни противился прокурор, судья Иночкина дала Гончакову слово.
Тот, следя за рукой девчушки-секретаря, записывающей его слова в протокол, сразу же попросил приобщить к материалам дела снятую со стенда бумажку и прокомментировал ее текст: