— Граждане судьи! Вот видите, кого искать надо было, рост метр шестьдесят, а сидят, а ну, встаньте, Чепраков! Метр восемьдесят... А Томилин?.. И того выше...
— Я протестую! Он уже руководит судом, — вмешался прокурор, дергая рукой усы.
— А лет им сколько?.. — продолжал Гончаков. — Двадцать, а на этом листочке, — он поднял его высоко, — шестнадцать.
— Это подлог! — вскочил прокурор.
— Я готов ответить государственному обвинителю, — повернулся к мотающему руками прокурору. — Вот смотрите, это вам ориентировка, а это фотография стенда накануне снятия этой вот ориентировки... Сходится?.. Выходит, висела она?
В зале зашушукались.
Мать подсудимого Чепракова смотрела на Гончакова и, крестясь, что-то шептала.
— За дверью стоят свидетели, которые могут показать, кого они видели в тот вечер и где... Следователь Чижов так и не счел нужным их допросить... Он стал им лишь грозить... Среди них есть и люди, которые плохо себя чувствуют, поэтому вы уж не держите их долго... Вот список.
Гончаков прошел вперед и отдал судье лист.
Прокурора как задергало:
— Я протестую! Он их подговорил!
— Вот уж о том, кто их подговаривал, об этом вы, как страж закона, у них и поинтересуетесь.
Иночкина посоветовалась с заседателями — моложавыми брюнетками в скромных костюмчиках — и приступила к допросу свидетелей.
Вячеслав Янович рассказал, где видел Чепракова и Томилина в день убийства.
— Молодец, Бруно! — глубоко выдохнул Гончаков.
Криницкая и Зыкова сказали, что те, кого они видели вместе с Курашкиным в саду, совсем не похожи на Чепракова и тем более на Томилина.
После такого неожиданного поворота Иночкина прервала заседание, а потом два дня подряд допрашивала только Гончакова, который выкладывал все новые и новые доказательства.
— Вот вы мне скажите, Гончаков, — наконец не выдержала она, — предположим мы осудим других, а вы потом уже и на этих лиц что-то принесете?
— Все может быть!
— Но ведь это уже будет укрывательством. И за это надо будет вас привлекать.
— А я ничего не укрываю... Я ведь не застрахован от того, что вдруг вечером не откроется дверь и не войдет паренек с пакетом и не отдаст его мне. А когда я его вскрою — тот уже исчезнет. А в пакете новые документы...
— Хватит! Господа судьи! Возьмите его под стражу прямо в зале суда! — зарычал прокурор.
— Во, прихлебай чижовский нашелся!
— Он меня оскорбил! Занесите это в протокол! — зашелся пеной прокурор.
— Я совсем и не оскорблял вас, ведь каждый слово «чиж» понимает по-своему... Может, я птицу подразумевал... Любовь к пернатым... И ничего обидного в этом нет...
В зале захохотали.
— Допросите Клавдию Чепракову, основного свидетеля! — потребовал прокурор.
Ввели напуганную девчонку.
Гончаков спросил у судьи:
— Можно я вопрос ей задам?
— Задайте...
— Клава! Откуда вы сейчас пришли? — посмотрел он на девчушку.
— Из кабинета следователя Чижова... — ответила та.
— Вот видите! И что же он там с тобой делал?
— Снова уговаривал, чтобы я сказала, что это мой брат там был...
В зале поднялся шум.
Судья гневно посмотрела на прокурора. Тот как ни в чем не бывало достал жвачку.
Вдруг Курашкин закричал:
— На скамье убийцы! Убийцы на скамье!
Гончаков побледнел: у Курашкина что, помутнение, или он переметнулся на другую сторону?
Курашкин не успокаивался.
— Объявляется перерыв, — встала, собирая бумаги со стола, судья.
Когда суд удалился, Курашкины налетели на Гончакова:
— Ты что наделал?! Что?
— Я вашего сына защищаю. А вы...
Глаза у Курашкина налились кровью, того и гляди кулаки подымет, а жена растопырила пальцы — вот-вот царапнет.
Гончаков попятился.
К нему подошла растрепанная женщина — тетка убитого:
— Владимир Григорьевич! Не берите себе в голову... Они продались... Им квартиру дали, вот они и отплачивают...
При следующей встрече Гончаков выдал Курашкиным:
— Скоты! Вашего малыша ваши же благодетели убили! А вы...
Больше они к нему не подходили.
Иночкина вынесла взвешенное решение: направить дело на доследование и поручить милиции установить тех лиц, которые такого-то числа в таком-то месте тоже били парня. Видимо, она уже в некотором смысле признала тот факт, что если и участвовали Чепраков с Томилиным в драке, то только не в той, где погиб подросток.