Из туалета, как всполошенные курицы, стали выскакивать капитаны, майоры, поправляя юбки и одергивая кителя.
Поднялся визг.
Гончаков остановился и от хохота чуть не валился с ног.
Квашнин показался из женского туалета только тогда, когда Гончаков скрылся в глубине коридора.
С тех пор кадровик Куцов сделался шелковым: стоило Гончакову открыть к нему дверь, как Шимон спрашивал:
— Какие проблемы, Владимир Григорьевич? Будьте уверены, все, что зависит от меня, будет исполнено.
Однажды в Заводской отдел позвонилй с радио и попросили кого-нибудь поучаствовать в передаче под названием «Уголок Остапа Бендера». Все отказались, а Гончаков согласился.
Когда Гончаков в редакции сел за стол, щуплая корреспондентка сразу начала:
— Расскажите, а у вас, гражданин следователь, были дела мошенников?
— Еще бы!
— И кто?
— Да вот недавно дельце было. Один Веня определенной национальности, вы меня понимаете, какой, старым девам квартиры предлагал. Они ему ссужали деньги. Эти деньжата, как вы уже, надеюсь, догадались, сразу исчезали...
— Класс!
— И самое интересное, в числе обманутых оказалась учительница географии, кандидат медицинских наук... Умные женщины. А прокололись...
Следователю было задано много вопросов, на которые он легко ответил.
Передача удалась.
На следующий день после выхода передачи в эфир коллеги жали руку Гончакову:
— Ну ты и повеселил же нас...
Он-то и не думал, что все безо всяких сокращений дадут по радио — а дали.
Корреспондентка с новой передачей к нему: теперь о преступности.
Гончаков и тут многое рассказал:
— Это раньше говорили, преступность — родовое пятно капитализма... Если следовать этому признаку, то пятно должно проявиться и у потомков. А это не всегда бывает... Так что это не родовое пятно! А наживное... Вот у меня недавно было дело... Чеченец на миллион баксов обул банки. Я объявил его в розыск. Его задержали в Саровской области. И этапировали к нам. Статья у него от восьми до пятнадцати!
И вот приезжает его дядя — начальник следственного отдела Шаринского РОВД — Сайхан, подполковник.
— Ты следователь?
— Да, я.
— И я следователь. Отпусти под подписку моего племянника.
— Так у него статья, ты же сам знаешь...
— Ладно, статья... Сколько тебе надо? Десять тысяч баксов хватит?
— Знаешь, Сайхан! Мы ведь не на Кавказе. Мы в России. Здесь разговор может быть только на другую тему.
— Знаю... Я уже вашим здесь столько насовал... Двадцать косых мало?
— Мало.
— Ну, ты знаешь, Ахмед взял две «девятки», новые, мы тебе их отдаем...
— Мало.
— Ты наглеешь! У нас такса: министру дают одну «девятку» за прекращение расстрельного дела, а ты, сраный следователь, выпендриваешься и не берешь...
— Не беру... У меня вот «копейка» вся разбитая ездит, а окажись я на «девятке», да еще новой, сразу заинтересуются, и все сойдется — это после дела Ахмеда... И посадят...
— Не посадят... Договоримся....
— Ступай-ка ты, Сайхан!
— Я-то уйду, но ты теперь ходи да оглядывайся... У Ахмеда ведь три брата, да и отец, а мы пока в силе...
Я к руководству: дайте оружие. А они: еще тещу грохнешь, и за тебя потом отвечай... А я ведь знаю, что такое слово чеченца... Что они говорят, на сто процентов выполняется потом... И мне не себя защитить надо, а хотя бы жену, ребенка...
Шиш! Не дали.
Послал дело в суд. И вот как-то звонок:
— Ты шивой?
— Шивой...
Голос Сайхана.
— Варяжская судья Томина год дала ему и в зале суда выпустила...
Вот вам и борьба с преступностью...
И эта передача была принята на «ура», а руководство снова начало коситься на Гончакова. Потянулось недовольство из судейских коридоров.
Корреспондентка, ну шальная, прилипла и стала уговаривать Гончакова рассказать о себе. Долго уговаривала... Он не соглашался... Но не выдержал.
И вот, окончив рассказ о своих мытарствах и бегах в Кабардинку, он произнес:
— А судья Бугров у нас преступник! Он невинных людей судил... Подполковник Скорлупов тоже — под его началом показания выбивались... Полковник Квашнин любовницу спасал... Так кто они? Преступники! Ведь одно дело, когда преступник как преступник и на нем написано, что он грабитель, разбойник. А другое дело, когда он в мантии судейской, в форме милицейской...
Что на следующий день началось!
— Нас сажают! — кричала в трубку редактор радио.
Гончаков примчал в редакцию.
Корреспондентка сказала: