Но свидетель нашелся. Выше по лестнице, на чердаке, оказался гражданин Крючкин, который не только видел нападение, но и заснял его на видеокамеру. Шел гражданин Крючкин на чердак, чтобы запечатлеть с крыши панораму ночного города с высоты. Диск он любезно выдал для приобщения к уголовному делу.
Примерно через месяц произошло очередное изнасилование — вечером, в парке, под кустом жасмина. Разумеется, девушка была другая и насильник не тот. И никаких свидетелей, кроме одного. Из-за дерева вышел гражданин Крючкин с видеокамерой. Просто гулял по парку в поисках сюжета. Только тут я догадался, что он соучастник преступлений.
Но как, зачем и почему он снимал? Крючкин признался, что его и насильников нанимала одна порностудия. Спрашивается, зачем?
— Гражданин следователь, теперь нет ни одного фильма, ни одного сериала, чтобы не показывали секс.
— Тем более, зачем тогда твое видео?
— Для экстрима.
— Не понял...
— Постановочный секс пресный, а студии нужны живые кадры насилия, в натуре, так сказать. Как оно есть на самом деле.
— Но в натуре... Это же преступление?
— Насильник получал жирную сумму.
— И шел под суд?
— Не всегда же они попадаются. Да и девиц подкупали, если что...
— И где же ты снимал?
— Везде. В лифтах, на чердаках, в кузове самосвала, на кладбище...
Когда умельцев этой порностудии отдавали под суд, пришлось голову поломать, какой состав преступления у Крючкина: потерпевших не заманивал и в насилии не участвовал. Впрочем, работал на фирму, снимая для нее криминальные сюжеты.
Глава 2
Следующий прокол не хочется вспоминать. Именно он дал мне повод записать в своем дневнике, вернее, уточнить известное выражение: «Смеется тот, кто смеется последним». Так вот: «Смеется тот, кто смеется первым, а последний — уже хихикает».
Прокурор района меня вызвал, но говорить зачем не спешил. Он вроде бы мялся, хотя при его генеральской осанке не очень-то замнешься. И наконец спросил как-то необязательно:
— Сергей Георгиевич, триллеры любите?
— Предпочитаю психологические детективы.
Вопрос прокурора я истолковал как намерение дать мне дело, в котором сплошной экшн да саспенс. Короче, триллер.
— Сергей Георгиевич, читали роман «Кровавая капель»?
— Виталий Аркадьевич, с такими названиями не читаю.
Он взял со стола несколько сколотых листков, что означало переход к делу. Полистав их с некоторым пренебрежением, он сообщил:
— Милиция передала материалы о хулиганском эпизоде. Примите к своему производству и разберитесь.
— Виталий Аркадьевич, с каких это пор прокуратура расследует хулиганства, — удивился я.
— Желательно, чтобы этот эпизод расследовал орган солидный.
Видимо, что-то необычное или серьезное.
Поэтому я спросил:
— Хулиганство, отягченное убийством?
— Гражданин устроил дебош в ресторане.
— Ну и что?
— Все дело в гражданине. Это известный писатель Юрий Сокаль-ский. Знаете, общественный резонанс...
— Мне этот писатель неизвестен.
— А он и сочинил роман «Кровавая капель». В свое время считался бестселлером. В общем, разберитесь...
Я вернулся в свой кабинетик и просмотрел материалы. В чем тут разбираться? Рапорт милиционера, допрос официанта и краткая справка дежурного, что задержанного опросить не удалось ввиду его сильного алкогольного опьянения. Задержанного отвезли — нет, не в вытрезвитель, а домой. Он же написал роман «Кровавая капель»... Официант ресторана «Пучина» подробно перечислил деяния писателя: вылил на пол суп из рапанов, выражался нецензурно, пел блатные песни, требовал привезти ему девочек и тому подобное. Сорвал отдых посетителей, оскорблял их... Ничего интересного — банальный набор мелкого хулиганья. Впрочем, нестандартная деталь была — суп из рапанов. У меня в горшке с кактусом, что стоял на подоконнике, лежала небольшая розовато-бежевая ракушка, привезенная когда-то с Черного моря. Это и был рапан.
Не успел я дочитать рапорт дежурного, как в кабинет ввалилась толпа пиарщиков из газеты, с радио и телевидения. Я, разумеется, отговаривался стандартным «без комментариев». Похоже, они знали обо всем, включая суп из рапанов: видимо, сначала побывали в ресторане. Их интересовало, как я поступлю с писателем.
Сокальский по моему телефонному звонку явился сразу. Разумеется, в трезвом виде он походил не на хулигана, а на интеллигента. Невысокий, худой, подвижный — таких называют вертлявыми. Бородка клинышком, вернее, топориком, а волосы на голове кустиком. Куртка стояла на нем дыбом, как кольчуга. Говорил он скоро и торопливо, будто боялся куда-то опоздать. Он не дал мне времени для первых вопросов.